– Мне так легко с тобой, голубка, – сказал старик, – с тех пор как мы остались одни. Я говорю – одни, так как миссис Дженераль не идет в счет: мне до нее, а ей до меня нет дела. Но Фанни была недовольна мной. Я не удивляюсь этому и не жалуюсь; я сам чувствую, что должен раздражать ее, хоть и стараюсь всегда держаться где-нибудь подальше. Я не под стать общей компании. Мой брат Уильям, – прибавил старик тоном восторженного удивления, – мог бы вести знакомство с монархами, но не твой дядя, милочка: Фредерик Доррит может только компрометировать Уильяма Доррита и отлично понимает это.

Повернув голову во время разговора, он увидел брата, стоявшего в дверях.

– Ах да: здесь твой отец, Эми! Милый Уильям, добро пожаловать! Я рад тебя видеть, дорогой брат!

Крошка Доррит с радостным криком обвила руками шею отца и осыпала его поцелуями. Отец был немножко не в духе и немножко сварлив.

– Я рад, что нашел тебя наконец, Эми. Кха… право, рад, что нашел… хм… хоть кого-нибудь наконец. Кажется, меня… кха… вовсе не ждали, и, право, я начинаю… хм… начинаю думать, что мне следует извиниться… кха… что я позволил себе приехать.

– Мы не ждали тебя так поздно, дорогой Уильям, – сказал его брат, – мы думали, что ты приедешь завтра.

– Я покрепче тебя, милый Фредерик, – возразил приезжий, скрывая суровость под видом братской нежности, – и, кажется, могу путешествовать без вреда для здоровья в какой угодно час дня.

– Конечно, конечно, – подхватил Фредерик со смутным сознанием, что чем-то обидел брата. – Конечно, Уильям.

– Благодарю, Эми, – продолжал мистер Доррит, в то время как она помогала ему снять пальто, – я бы и сам разделся. Я… кха… не хочу утруждать тебя, Эми. Могу я получить кусок хлеба и стакан вина, или… хм… это слишком хлопотливо?

– Дорогой отец, вам сейчас подадут ужин.

– Благодарю, милочка, – сказал мистер Доррит, всей своей фигурой изображая упрек, – я… кха… боюсь, что причиняю слишком много хлопот. Хм… как здоровье миссис Дженераль?

– Миссис Дженераль жаловалась на головную боль и усталость, и потому, когда мы решили, что вы не приедете сегодня, ушла спать.

Может, мистеру Дорриту было приятно, что огорчение по случаю его отсутствия так подействовало на миссис Дженераль. Во всяком случае, лицо его просветлело, и он сказал с очевидным удовольствием:

– Крайне грустно слышать, что миссис Дженераль нездорова.

В течение этого непродолжительного разговора дочь всматривалась в него с необычайным вниманием. По-видимому, он заметил это и рассердился, так как сказал с новым приливом старческой брюзгливости:

– Что ты так смотришь на меня, Эми? Что такое в моей наружности заставляет тебя так странно… кха… сосредоточивать на мне свое внимание?

– Ничего, отец, простите. Я рада вас видеть, вот и все.

– Не говори «вот и все», потому что… кха… это не все. Тебе… хм… тебе кажется, – продолжал мистер Доррит обличительным тоном, – что у меня болезненный вид?

– Мне кажется, вы немножко утомлены, милый.

– Ты ошибаешься, – возразил мистер Доррит. – Кха… я не утомлен. Кха… хм… я гораздо бодрее, чем был при отъезде.

Видя, что он в раздражительном настроении, она ничего не сказала в свою защиту, но спокойно оставалась около него, взяв за руку. Внезапно он впал в тяжелое забытье, но спустя минуту вздрогнул и очнулся.

– Фредерик, – сказал он, обращаясь к брату, – советую тебе идти спать.

– Нет, Уильям, я посижу, пока ты будешь ужинать.

– Фредерик, – повторил мистер Доррит, – я прошу тебя идти спать. Я… кха… лично требую, чтобы ты шел спать. Тебе давно следовало лечь спать, ты такой слабый.

– Ну да! – сказал тот, готовый на все, только бы угодить брату. – Ну-ну-ну, правда, я очень слаб.

– Милый Фредерик, – продолжил мистер Доррит тоном подавляющего превосходства, вызванного упадком сил брата, – в этом не может быть сомнения. Мне грустно видеть тебя таким слабым. Кха… это ужасно огорчает меня. Хм… ты очень нехорошо выглядишь. Подобные вещи тебе не по силам. Ты должен остерегаться, очень остерегаться.

– Так я пойду спать? – спросил Фредерик.

– Да, милый Фредерик, – сказал мистер Доррит, – умоляю тебя! Покойной ночи, брат. Надеюсь, ты будешь бодрее завтра. Мне очень не нравится твой вид. Покойной ночи, дорогой мой.

Отпустив так любезно брата, он снова впал в забытье, прежде чем тот успел выйти из комнаты, и упал бы прямо лицом в камин, если бы дочь не поддержала его.

– Твой дядя впадает в детство, Эми, – сказал он, очнувшись. – Его разговор… кха… несвязен, и язык… хм… заплетается, как… хм… как никогда. Он не был болен в мое отсутствие?

– Нет, отец.

– Ты… кха… замечаешь в нем перемену, Эми?

– Я ничего не заметила, милый.

– Ужасно одряхлел, – сказал мистер Доррит, – ужасно одряхлел. Мой бедный, слабый, чувствительный Фредерик! Кха… Даже в сравнении с тем, чем он был раньше, он… хм… ужасно одряхлел.

Ужин, который подали в эту минуту, отвлек его внимание. Дочь села рядом с ним, как сиживала в былые дни. Она накладывала ему кушанье, наливала вино, как делала это в тюрьме. С тех пор как они получили богатство, это случилось в первый раз. Она старалась не смотреть на него, опасаясь, что он опять рассердится, но заметила, что раза два в течение ужина он взглядывал на нее, а потом озирался по сторонам, как будто хотел увериться, точно ли они не в тюрьме. Оба раза он хватался за голову, точно ему недоставало старой черной шапочки, хотя она была с презрением брошена в Маршалси и украшала теперь голову его преемника.

Он мало ел, но долго сидел за ужином, то и дело возвращаясь к плачевному состоянию брата. Высказывая глубокое сожаление, он, однако, отзывался о нем почти резко. Он говорил, что бедняга Фредерик… кха… хм… выжил из ума. Да, именно, другого выражения не подберешь: выжил из ума. Бедняжка! Грустно подумать, что Эми должна томиться в его обществе, слушать его несносный лепет; да, бедный, бедный старикашка, несносный лепет! Хорошо еще, что она может отдохнуть в обществе миссис Дженераль.

– Ужасно жаль, – прибавил он с прежним удовольствием, – что эта… кха… превосходная женщина больна.

Крошка Доррит в своей заботливой любви запомнила бы каждое его слово, каждый его жест, если бы даже у нее не было повода вспоминать этот вечер впоследствии. Она помнила, как он озирался кругом под влиянием старых воспоминаний и тотчас же старался отогнать от нее, а может быть, и от себя это впечатление, распространялся о богатом и блестящем обществе, которое окружало его в Лондоне, и о высоком положении его семьи. Она помнила также, что в его речах, в его рассказах беспрерывно пробивались две противоречивые мысли: с одной стороны, он как будто старался дать ей понять, как отлично обходился без нее; с другой – бессвязно и непоследовательно жаловался на недостаток заботливости с ее стороны.

Рассказывая о пышности мистера Мердля, окруженного целым двором поклонников, он, естественно, вспомнил о миссис Мердль. Настолько естественно, что, хотя его разговор в этот вечер отличался особенной непоследовательностью, к ней он перешел прямо от мистера Мердля и спросил, как она поживает.

– Она здорова. Уезжает на будущей неделе.

– На родину? – спросил мистер Доррит.

– Да, но не прямо, она пробудет в дороге несколько недель.

– Ее отсутствие будет огромной потерей здесь, – сказал мистер Доррит, – а ее присутствие… кха… огромным приобретением на родине. Для Фанни и для… хм… всего… кха… светского общества.

Крошка Доррит подумала о войне, которая начнется по возвращении миссис Мердль на родину, и очень нерешительно выразила свое согласие.

– Миссис Мердль устраивает большой прощальный обед и вечер. Она очень беспокоилась, вернетесь ли вы вовремя. Она приглашала к обеду нас обоих.

– Она… кха… очень любезна. Когда же?

– Послезавтра.

– Напиши ей утром, что я вернулся и… хм… весьма польщен приглашением.

– Я провожу вас наверх, милый?

– Нет! – ответил он, сердито оглянувшись и тут только заметив, что уходит, не простившись с ней. – Не нужно, Эми. Мне не надо помощи. Я твой отец, а не дядя. Ты забыла поцеловать меня, Эми. Покойной ночи, дорогая моя. Теперь остается только сыграть свадьбу… кха… твою свадьбу.