До выхода на встречу Сергею надо было еще взять в техническом отделе спецсредства, проще говоря, мини-диктофон, чтобы не полагаться на свою, в общем, неплохую память.

Он решил пройтись пешком до ресторана, пытаясь собраться с мыслями. Сергей понимал, что первая встреча пристрелочная. По большому счету, никакой особой информации сразу Кондратюк ему не выложит. Скорее всего, и при второй, и третьей, если до них дойдет дело, откровенничать не станет. Сегодняшняя программа-минимум для Тихонова как раз заключается в том, чтобы дальнейшие встречи состоялись и их было как можно больше, тогда возрастут шансы добыть хоть какие-то козыри против Крылова, да и самого Анатолия Павловича.

Памятуя о работе по Воробьёву, Тихонов понимал, что и маленькая деталь может стать ключом к раскрытию… Мимо по улице Горького проносились автомобили. Народ спешил по домам и на дачи. Проезжали поливальные машины с оранжевыми цистернами. Верная примета – поливалки к дождю. Сергей пожалел, что не захватил зонтик.

Уже издалека он заметил фигуру высокого, статного, слегка полноватого мужчины в темно-сером костюме. Кондратюк был в приподнятом настроении, взволнованно прохаживался вдоль очереди, толпившейся у входа и жаждущей провести вечер в ресторане. Всматривался в подходивших мужчин и снова начинал бродить по тротуару. От ресторана доносились запахи шашлыка и жареного лука.

– Анатолий Павлович! – позвал Сергей, подойдя ближе. – Добрый вечер. Давно ждете?

– Сергей Степаныч? Ну что вы! Я просто раньше пришел. Приятно познакомиться. – Он пожал руку майору с большой пылкостью, заглядывая в глаза, благо они с Тихоновым были почти одного роста. – Думаете, пройдем? – Кондратюк указал на очередь. – Тут вам не Штаты, хотя, знаете ли, и там в популярных ресторанах загодя столик заказывают. Когда это было?! – Он поднял глаза к небу. – Кажется, в прошлой жизни.

– Думаю, у нас есть некоторые преимущества, – Сергей взял Кондратюка под локоток, испытывая неловкость оттого, что Кракен почти вдове старше. Одно дело, видеть дату его рождения на бумаге и совсем другое – осознать это при встрече.

Когда они, миновав очередь, без затруднений попали внутрь ресторана и заняли столик в мраморном зале, Кондратюк заозирался с любопытством:

– Здесь ведь кавказская кухня? Я слыхал, что этот ресторан любил Сталин.

Сергей кивнул и протянул меню Анатолию Павловичу. Оркестранты только начинали свой рабочий вечер. Играли на народных грузинских инструментах – зурне, дудке, на барабане доли. Играли кинтаури, под который так и хотелось танцевать.

– Рекомендую хинкали. Шашлык здесь тоже вкусный, – посоветовал Тихонов. – И соус сацебели к нему можно взять или ткемали со сливами и чесноком.

Кондратюк засмеялся. Положил меню на край стола:

– Я думаю, из этого меню лучше всего мне подойдет только «Боржоми». Впрочем, вы меня ошеломили этими названиями, и я полагаюсь на ваш вкус.

– А что будем пить? – улыбнулся Сергей. – Водка? Коньяк?

– Может, вино? Я по части крепких напитков не очень…

– «Хванчкара», – согласился Тихонов.

Он подумал, что спокойное, довольно раскованное поведение Кондратюка обусловлено его опытом общения с Крыловым в ходе вербовки в Америке и в последующие годы, когда Кракен передавал информацию через того же Крылова, ставшего куратором Анатолия Павловича. Кондратюка нисколько не пугал разговор с офицером госбезопасности. Напротив, если судить по тому, как горели его темно-карие глаза, ситуация его раззадоривала. «Он явно человек авантюрного склада, – определил для себя Сергей. – Нелегалы чаще всего не склонны к авантюризму. Это может быть для них фатально. И в то же время без доли здорового авантюризма нелегалу трудно раздобыть хоть грамм информации для своего Центра».

Тихонов кивнул знакомому официанту и сделал заказ, зная, что последнее время в «Арагви» балуют с пересортицей и могут подавать несвежее, чем страдали все рестораны столицы, но не сомневаясь, что им подадут все самое лучшее. С людьми из его ведомства не рисковали озоровать. Довольно быстро принесли «Боржоми» и вино, лаваш и огромное блюдо с зеленью и овощами.

– Здесь и в самом деле бывал Сталин, – Сергей начал нащупывать нити разговора. – Кстати, ресторан работал и в годы войны. Его тогдашним директором был Лонгиноз Стажадзе, если я не ошибаюсь. Кого тут только не было! Артисты, художники, писатели, космонавты. Видите картины на стенах?

Майор налил вина Анатолию Павловичу и себе, дожидаясь, когда Кондратюк окинет взглядом зал.

– Это произведения Ираклия Тоидзе. Помните плакат времен Великой Отечественной «Родина-мать зовет»? Тоидзе – автор. – Сергей намеренно сводил разговор к событиям сороковых годов, надеясь настроить собеседника на воспоминания. Но тот поморщился и промолчал. – Он писал картины и по произведению Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре». Видите, вон там, – Тихонов указал рукой. – Тариэл сражается с тигром.

– Вы хорошо знаете литературу и историю, – Кондратюк отпил вина, и оно ему явно понравилось.

– Я историк-архивист по первому образованию.

– А тот плакат, о которым вы упоминали, я увидел уже будучи в Штатах.

«Ну конечно, – подумал Сергей, не пытаясь поймать его на слове – сейчас не время, – он всю войну провел на оккупированной территории. Немцы изолировали горожан от советской пропаганды, первым делом собрали радиотарелки и уничтожили их. Не время на него давить, – повторил Тихонов про себя, – пока только обаять и заинтересовать».

– А я ведь к вам не просто так обратился, – улыбнулся Сергей. – С корыстными целями.

– Почаще бы такая корысть. – Кондратюк провел рукой над столом, где кроме блюда с зеленью стояли уже блюда с шашлыком и хачапури с бараниной. – Жаль такую красоту есть.

– Ну любуются пусть вегетарианцы, а мы – народ простой. – Тихонов подвинул шашлыки поближе к собеседнику.

– Так в чем же состоит ваша корысть?

– Вы ведь работали в ИМЭМО[1]?

– Довелось там поработать, пока меня не прихватили по восемьдесят восьмой. Ну вы, наверное, в курсе дела. – Анатолий Павлович быстро взглянул на Сергея и взялся за шашлык. Очевидно, своими словами он хотел расставить все точки над «i». Продемонстрировать предельную открытость.

Тихонову это показалось немного нарочитым.

– Я думаю, для вас не секрет, что институт находится в зоне нашего повышенного внимания. Кстати, как и та сфера деятельности, которой вы занимались прежде.

– И это правильно, – согласился Кондратюк. – Американцы свои секреты охраняют, по-моему, более тщательно. Нет-нет, – он замахал рукой, – вы не подумайте, что я недооцениваю вашу службу, но, вы же понимаете, я вынужден был работать там, и я находился под наблюдением, если учесть специфику направления, в котором работал. И мне пришлось непросто.

У Сергея на языке вертелась масса ядовитых вопросов, к примеру, хотелось спросить, как хваленые американцы охраняли свои секреты, если у них уводили их из-под носа, и довольно регулярно? Информация, предоставленная Кондратюком, вообще оказалась липой. Может, ему и удалось ее раздобыть не потому, что он такой уж умелый конспиратор, а потому, что спецслужбы оказывали ему содействие? Однако Тихонов сдержал свой порыв.

«Цену набивает», – подумал Сергей, наблюдая, как в стакане с боржоми по стенкам наперегонки бегут пузырьки. Зеленью и мясом пахло очень аппетитно, и на какое-то время собеседники увлеклись едой под песню «Сулико», которую выводили музыканты оркестра. Играли они ее довольно энергично, несмотря на заложенный автором печальный смысл: «Я могилу милой искал, сердце мне томила тоска…»

«Мне тоже томит сердце тоска», – подумал Тихонов, впрочем, испытывая скорее азарт охотника, которому с ветерком принесло запах мирно пасущейся на лужке дичи.

– Сейчас многое изменилось в институте. Вы ведь работали при Иноземцеве? Теперь институт возглавляет Пронин.

– Да! – оживился Кондратюк, сел поудобнее, расстегнул пиджак. – Вы знаете, я был не в Москве, когда Николай Николаевич умер… Хороший специалист, как мне кажется. А вы собираетесь, выражаясь религиозной терминологией, окормлять институт профессионально?