© Дегтярёва И. В.

© ИП Воробьёв В. А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

В московском дворике две девчонки самозабвенно играли в классики. Прыгали по клеткам, нарисованным мелом на асфальте, толкая перед собой пустую баночку из-под ваксы. Звонко щелкали по асфальту сандалии.

Начало лета выдалось довольно прохладным и дождливым. В любой ясный день, когда сквозь тучи проглядывало солнце, дети, не уехавшие на дачу или в пионерский лагерь, жадно ловили лучи каникулярного солнца.

Через дорогу начинался Воронцовский парк. Оттуда с ветерком наносило запахи свежей листвы и дыма от тлеющих костров, сложенных из прошлогодних листьев.

Красный с белой полосой рафик «Латвия» с плотно зашторенными окнами стоял под деревом в стороне от подъездов семнадцатиэтажки. Кремовую шторку на одном из окон рафика слегка отодвинули. Мужчина с серыми глазами и высоким лбом оглядел двор.

– А спаниель этот злой? – уточнил кто-то из глубины машины.

– Наружка докладывала, что у него маленькая милая собачка, – насмешливо сказал сероглазый.

– Ага, – скептически откликнулся тот же голос, – как вцепится… А еще хуже – под кровать забьется, начнет оттуда тявкать и подвывать, тогда все соседи сбегутся.

Через несколько минут мужчины – оперативники Второго главного управления КГБ СССР, вышли из рафика, поднялись на десятый этаж и быстро проникли в квартиру. Там их встретил недоумевающий маленький светло-бежевый бархатистый спаниель. Он стоял, как ожившая плюшевая игрушка, и то рычал, то пытался вилять хвостиком, а затем забился за галошницу и сидел, тихо поскуливая и с опаской глядя на непрошеных гостей. На его морде была написана обида.

– Извини, дружище, – сероглазый с сочувствием взглянул на собаку. – Мы скоро уйдем.

– Все чисто, – сказал один из оперативников. – Но будьте внимательны.

Такого рода мероприятие требовало большой аккуратности от оперативников.

Пока специалисты устанавливали оборудование, сероглазый быстро обошел квартиру, огляделся, ничего не трогая, не нарушая порядка.

Обстановка в комнате типовая, советская. Полированный польский гарнитур «Ганка» на ножках, обеденный стол в центре, диванчик, телевизор «Рекорд» у окна, стопка газет «Правда» на подоконнике. На стенах не обои, а салатовая краска.

Время было строго ограничено, однако то и дело оперативники, отвлекаясь, поглядывали на майора Тихонова, который здесь, в принципе, не должен находиться. И тем не менее он бродил по двухкомнатной квартире и с любопытством рассматривал корешки книг и картины на стенах.

Внешне Сергей Тихонов напоминал инженера или вузовского преподавателя. Высокий сероглазый шатен с волнистыми густыми волосами, спокойный, даже чуть флегматичный. В костюме, при галстуке. Мало кому пришло бы в голову, что этот тридцатичетырехлетний мужчина – контрразведчик, майор КГБ, старший оперуполномоченный Второго главного управления.

Сергей невольно усмехнулся, представив, как жена хозяина квартиры, японка Юми, обладательница американского гражданства, большую часть жизни прожившая во Франции, покупала эту мебель. Толкалась в очереди, отмечалась в списке дня два, чтобы попасть в число счастливых обладателей польской «Ганки». Но тут же спохватился. Наверняка этой мебелью была обставлена прежняя квартира, предоставленная мужу Юми государством.

На полках за стеклом стояло несколько английских и японских книг. Много научных – по химии, физике, экономике, они выдавали принадлежность хозяина к научной сфере деятельности. Рядом с посудой лежал на боку сделанный из тыквы кувшин, расписанный мексиканскими традиционными узорами, и резная фигурка, изображающая скелетик в цилиндре (мексиканцы украшают такими скелетами дом и город на День мертвых), – эти вещи выглядели здесь чужеродными.

Насколько знал Тихонов, из Америки семью хозяина квартиры Анатолия Павловича Кондратюка тайно вывезли в Союз окольными путями, кажется, через страны Латинской Америки – сувениры из Мексики были тому подтверждением.

Теперь Кондратюка подозревали в нелегальной разведдеятельности в пользу США. Однако не только он являлся целью новой разработки контрразведчиков.

Несколько месяцев назад Тихонов участвовал в разоблачении предателя в рядах КГБ – Воробьёва. Над тем делом Сергей работал в паре со своим коллегой Николаем Трофимовым. Славу от удачной реализации они разделили пополам. Получили знак «Почетный сотрудник КГБ» – высшую ведомственную награду. Вместе они успешно потрудились не только по Воробьёву, поэтому именно их привлекли для работы по новому делу. К этому времени Тихонов уже был награжден орденами Красной Звезды и Трудового Красного Знамени.

В совсекретной служебной записке, полученной в конверте с визой начальника Главного управления контрразведки, адресованной Трофимову и Тихонову, шла речь о генерал-майоре КГБ Олеге Крылове. Перечислялись причины, по которым генерала подозревают в продолжительной работе на американскую разведку. Требовалось, как в задачке из учебника математики, доказать или опровергнуть его вину. А для этого придется тихо, на цыпочках (как лично наставлял молодых оперативников зампред КГБ СССР, начальник контрразведывательного управления) обложить генерала флажками, как матерого, и под микроскопом исследовать все его прежние успехи в вербовке агентуры за границей. Особенный интерес представляла тесная работа Крылова с Анатолием Кондратюком, завербованным им в Америке в 1959 году.

Работа по своим, будь то предатели из разведки или контрразведки, – дело деликатное, тонкое и наиболее трудоемкое.

Как следить за генералом КГБ, который долгое время возглавлял управление «К» – внешнюю контрразведку, а до того много лет работал за границей в нашей легальной резидентуре? Крылов без труда расшифрует оперативников наружного наблюдения. Насторожится, затаится, ни слова лишнего в телефонных разговорах не скажет. Он знает специфику работы контрразведки, а если и в самом деле является предателем, то находится в постоянной боевой готовности. Правда, такой ежедневный стресс рано или поздно ослабляет внимание. Надо найти момент, чтобы этим воспользоваться. Но эта аксиома вряд ли подойдет для профессионала. Стресс стрессом, но опыт у генерала слишком большой.

А что уж говорить об установке аппаратуры для контроля за квартирой Крылова, которая находится в комитетском доме! Соседи сплошь полковники, майоры, да и жены у них народ бдительный. Даже бабулек у подъезда, и тех на кривой козе не объедешь. Однако и с этой задачей сотрудники справились. Хотя и они, и Тихонов понимали, что ни дома, ни в кабинете, ни в своей ленинградской квартире Крылов не станет говорить лишнее.

Ко всем сложностям добавилось еще и то, что Тихонову и Трофимову не дали доступ к личному делу Крылова, не позволили расспрашивать коллег о нем. Кроме двух страниц служебной записки с изложенными там подозрениями, ничего больше на руках оперативников не имелось.

Задание есть, широкий доступ к техническим ресурсам тоже, но что толку? Это как шмель без жала. Гудит, выглядит опасно, а на деле пушистый толстяк, не представляющий угрозы. Вскоре другие насекомые догадаются, что он не опасен и поднимут шмеля на смех.

Сергей не собирался быть в роли незадачливого шмеля. А для этого необходимо отыскать адекватную замену «жалу». И Тихонов сосредоточился на личности Кондратюка, получившего еще в 1959 году оперативный псевдоним Кракен.

Не поленившись, Тихонов нашел в словаре, что означает это слово. Оказалось – мифическое чудище наподобие гигантского осьминога.

«Какой чудак придумал этот псевдоним? Чем он руководствовался?» – подумал Сергей, несколько раз с недоумением перечитав статью про кракена и разглядев иллюстрацию к статье. На ней огромный осьминог, высунувшись над поверхностью океанских вод, обхватил щупальцами парусный корабль и утаскивал его в пучину.

…Кондратюк с Крыловым последний раз встречались в 1979 году в Лефортовском следственном изоляторе, куда Кракена поместили по восемьдесят восьмой статье. Валютчики называли ее бабочкой. Две восьмерки, как изображение бабочки – детский рисунок. Но такая бабочка могла превратиться в бабочку «Мертвая голова» с высшей мерой наказания.