Анатолий Павлович попался на продаже долларов и слезно запросил встречу со своим бывшим куратором Крыловым. До последнего надеялся, что дело замнут с учетом его прошлых заслуг.
Естественно, эту встречу в Лефортово снимали и слушали сотрудники Московского управления КГБ. Они же осуществляли контрразведывательное сопровождение вернувшегося в Союз агента Кракена.
На видеозаписи плохого качества были заметны странные переглядывания Кондратюка и генерала. Эти «взгляды», которые сами по себе, конечно, ничего не означили и не могли стать доказательством вины Крылова, добавились к прежним подозрениям, копившимся уже какое-то время у руководства КГБ.
Ширился круг недоброжелателей генерала, получившего это звание в сорок лет. Он стал первым и единственным настолько молодым генералом в органах госбезопасности. Разумеется, данное обстоятельство вызывало и зависть, и подозрения. Так стремительно продвигаться по карьерной лестнице в КГБ, даже если предположить невероятный блат и выдающиеся способности, – все равно нереально. А вот если ему помогали извне, например, подставляли для успешной вербовки ценных информаторов, благодаря работе с которыми Крылов получал внеочередные звания, должности, государственные награды…
Тихонов не склонен был везде видеть происки врага, чтобы не впадать в манию преследования и паранойю – это помешало бы работе. Но как никто другой понимал, что предатели есть и они порой гораздо ближе, чем может показаться на первый взгляд. Сергей хорошо знал историю спецслужб и уже сам успел внести свою лепту в разоблачение предателей подобных Воробьёву.
Вполне возможно, что агенты ЦРУ функционируют во власти и в самом Комитете, и Тихонов не сомневался в их тихом незаметном существовании. Они также могли способствовать продвижению Крылова. Им было достаточно дать высокую оценку его работе, назвать ту или иную вербовку выдающимся успехом – и вот новая награда и звездочки на погоны не замедлят себя ждать.
Такие агенты не супершпионы, они получают ценные подарки от посредников и оказывают влияние на различные процессы внутри страны, внутри ведомства, вовремя сказанным словом, рекомендацией, дружеским советом. Этого бывает достаточно, чтобы перевернуть вроде бы простую ситуацию с ног на голову.
«Переглядываний, пусть даже самых странных и подозрительных, недостаточно, чтобы начинать разработку генерала. – Тихонов прошел на маленькую кухню, попутно с сожалением взглянув на уныло распластавшегося на полу спаниеля. – Недостаточно… А вот если учесть, что научные разработки по твердому ракетному топливу и даже образец, которые через Крылова передавал Кондратюк, заставили наши НИИ пять лет бодро идти в ложном направлении, задействовав силы и огромные средства, – это уже не шутки. Возможно, Кракен добросовестно заблуждался. Наука – дело неблагодарное. Сколько надо перелопатить цифр, формул, порой впустую, чтобы докопаться хоть до зернышка истины!»
Тихонов поднял глаза на шкаф, заметил старинный самовар. Покачал головой.
Он буквально напросился с группой на сегодняшнее спецмероприятие. Хотел прочувствовать атмосферу дома, характер людей, живущих здесь, ведь ему предстояло начать общение с Кондратюком, и он надеялся, что оно станет близким и доверительным. Придется включить все свое обаяние.
Трофимов – оперативник другого склада. Ему, что называется, в ближнем бою не так комфортно. Он иногда производит впечатление не то чтобы сноба, но франтоватость его может сбить с панталыку. А в случае с Кракеном надо действовать наверняка. Необходима мягкость, тот еще политес, чтобы войти в доверие к предполагаемому нелегалу.
В 1980 году Тихонов ездил в Бонн под видом атташе в консульский отдел нашего посольства накануне Олимпиады. Прежде чем лететь в ФРГ, ему пришлось пройти стажировку в МИДе. Он брал даже уроки этикета. Любые знания пригождались в работе…
Сергей с досадой поморщился. Он вдруг понял, что его визит в квартиру Кондратюка практически ничего не дает ему для создания психологического портрета Анатолия Павловича. Как человек, который шесть лет работал на российскую разведку, так скучно живет? Привычка таиться еще с тех пор, когда боялся ФБР? А еще этот эмигрантско-ностальгический самоварчик на кухне…
Квартира выглядела так, словно хозяева ждали гостей и все лишние вещи, что мозолили глаза, засунули в шкафы и на антресоли. Прибрались… Хотя наружка, работавшая уже несколько дней, утверждала, что объект живет уединенно, выходит редко – в магазин и на прогулку с собакой в парк. Никаких гостей.
Так тщательно убраться могут только те, кто действительно ждут гостей, но не тех, с тортом и цветами, которые пришли чайку попить, а тех, которые сделали слепок с личины замка на двери квартиры хозяина и придут в его отсутствие в бахилах и перчатках, чтобы не оставлять следов своего тайного пребывания.
«Ну а может, они просто чистюли, аккуратные люди? – мысленно урезонил себя Сергей. – Сложно будет с Анатолием Павловичем, как пить дать».
У Тихонова стояла перед глазами запись общения Крылова и его бывшего агента в Лефортово. О чем они говорили? Разговор получился довольно эмоциональным в исполнении Кондратюка. Крылов вел себя сдержанно, как профессионал, понимающий, что каждое его слово, сказанное под запись в комнате для допросов, станут анализировать самым тщательным образом.
«Олег, это недоразумение, – уговаривал с заметным английским акцентом Анатолий Павлович. – Вы же понимаете. В Америке все было по-другому. Что там поменять несколько долларов, ерунда какая-то… У меня ведь есть заслуги перед государством. – Затем он сорвался: – Ты же меня во все это втянул! Ты сломал мне жизнь…» А Крылов отвечал что должен: «Меня вызвали к вам слишком поспешно, Анатолий Павлович. Я не успел вникнуть в детали вашего дела. Надо разузнать. Но, если в самом деле виноваты, вы же понимаете, в таком случае я ничем не смогу помочь». «Да-да, конечно, но вы постарайтесь, пожалуйста», – сбавил обороты Кондратюк.
Несколько пауз в разговоре и несколько взглядов, может, чуть более долгих, чем бывает между собеседниками при встрече в такой обстановке.
Эти взгляды, и не только они, стоили Крылову должности начальника управления «К». Его отправили в Ленинград заместителем начальника УКГБ, тем самым изолировав от получения свежей информации по линии внешней контрразведки.
В тот момент расследование в отношении Крылова не начали. Как подозревал Тихонов, из-за хорошего отношения к генералу тогдашнего председателя Комитета. Да и не хотели скандала, связанного с таким высокопоставленным чином КГБ. А подобный скандал не удастся утаить, он непременно выползет наружу и подорвет престиж службы.
Изоляцию посчитали оптимальным вариантом. Однако в прошлом году генерал вернулся в Москву.
По слухам, чтобы перебраться в столицу, Крылов задействовал старые связи – влиятельного человека, с которым в молодости выезжал в свою первую командировку в США.
Но Тихонов не считал, что связи послужили решающим фактором. Просто в тот период от разведки, от их надежных агентов в США поступила информация, содержащая список агентов ЦРУ в КГБ и ГРУ. В списке Крылов не фигурировал.
Возвращение генерала не стало триумфальным. Он не вернулся ни в разведку, ни в управление «К», а попал в действующий резерв КГБ. Его назначили заместителем начальника управления безопасности и режима Академии наук СССР – генерал курировал контрразведывательное обеспечение академии.
Кондратюку он в 1979 году так и не помог. Хотя вроде бы пытался, но ровно настолько, чтобы его не заподозрили в излишней симпатии к завербованному им когда-то агенту. И Анатолий Павлович сел.
«И все же почему Кракен? – Тихонов вернулся мыслями к оперативному псевдониму Кондратюка. – Просто так их не дают. – Он вспомнил псевдоним предателя Воробьёва, которого разрабатывал совсем недавно, Янус – довольно говорящее имя. – Кого пожирал этот Кракен? Американский корабль с твердым ракетным топливом в трюмах? Тогда вполне метафорично и не без иронии. А если он планировал слопать информацию у нас в стране и передать ее на Запад? Тогда смеяться будут над нами. Двусмысленный псевдонимчик. Уж не Крылов ли наградил Анатолия Павловича таким именем? Или тот сам выбрал?»
