Новое дело напоминало акварельный рисунок. Такие недавно видел Тихонов в музее, куда ходил с женой. Что изображено на картине, начинаешь понимать, только если отойдешь подальше – из полос и клякс вдруг возникает море и маленький парусник. Придется отступать и подступаться, чтобы определить нужное расстояние, с которого получится в деталях разглядеть лайнер под названием «Крылов». А главное, хорошо бы понять, что за художник так мастерски, из вроде бы разрозненных мазков, чернильных и акварельных размывов, создал целостную и очень четкую картину.
Аккуратно закрыв квартиру Кондратюка, оперативники также, со всеми предосторожностями, вернулись к служебному рафику.
Девчонки разбежались по домам, меловые линии нарисованных ими классиков расплывались от начавшегося дождя. По лобовому стеклу кривыми дорожками стекали дождевые струи, и водитель, облокотившись о руль, грустно наблюдал за ними, не включая «дворники». Наверное, мечтал об отпуске.
Взглянув на затянутое облаками небо, Тихонов с сожалением подумал, что из-за этого дела отпуска ему не видать как своих ушей. «Хорошо было в Сочи», – вздохнул он, вспомнив прошлогодний отдых с женой на море. Санаторный корпус, напоминающий дворец с колоннами, розы, море, краснодарское кислое вино…
С ветки дерева, под которым стоял рафик, ветром стряхнуло дождевые капли прямо за шиворот Сергею, охладив пыл и смыв воспоминания о море, как смыло меловые линии с асфальта…
В их общий с Трофимовым кабинет в новом здании на Лубянке Тихонов вернулся озадаченным, все больше проникаясь мыслью, что дело затянется и перспективы туманные.
Николай куда-то звонил, но повесил трубку, увидев вошедшего Сергея и его выражение лица. Трофимов молча подошел к широкому подоконнику и сунул кипятильник в чашку, чтобы заварить чай. Опершись о подоконник, поглядел на улицу.
– Опять дождь, – заметил он и, обернувшись, спросил: – Ну что? Как собачка встретила?
– Не напоминай! Пес и лаять не пытался, и нас стороной обходил. С ним уже гулять надо, хозяева должны были вот-вот вернуться.
– А про хозяина чего-нибудь понял? – насмешливо спросил Трофимов. Он считал затею с сегодняшней поездкой вместе с технической группой пустой тратой времени.
Сергей покачал головой:
– У меня сложилось впечатление, что ему есть что скрывать.
– Глубокий вывод, – усмехнулся Николай, поставив чашку с чаем на письменный стол перед другом. – Как будто мы и без того не подозреваем его в нелегальной разведдеятельности.
– Подозрения к делу не пришьешь.
– Ну и я о том же, – хмыкнул Николай. – Вот если бы ты у него шифроблокнот, к примеру, нашел…
– Мечтать не вредно! – Сергей отпил чая и обжегся. Сердито взглянул на Трофимова: – Что с Краснодаром?
– Звонил, отправил телеграмму с запросом. Ты, я смотрю, решил всерьез насесть на Кракена, – он призадумался. – Да, вариантов у нас немного. Прослушка Крылова, скорее всего, ничего не даст. Будь я на его месте, сидел бы тихо-тихо. Да и Кондратюк уже побывал в жерновах контрразведки по приезду из США. Тертый калач. Никаких доказательств тогда не нашли. Либо настолько осторожен, либо не при делах.
– А мы будем исходить из того, что он все-таки виновен. – Сергей вдруг разозлился. – Сам посуди, с одной стороны, у нас нелегал под носом, а с другой – предатель, да еще и в звании генерала! Не слишком ли? Если уж Воробьёва вывели на чистую воду… Что у нас тогда было? Крохи. Разведка-то не давала дополнительных признаков. Их тоже понять можно. Раскроют они нам чуть больше, погорит их человек, добывающий для нас информацию в ЦРУ… Не было у нас объекта – человека, которого можно раскусить с помощью слежки, прослушивания, допросов… Человеческий фактор – великая вещь. А мы все равно его вычислили. И ведь служил он не в Главке, как представился американцам, а в Московском управлении.
– Ну и что толку, что у нас теперь даже два объекта для разработки? Велика тюрьма, кто ей рад! К одному на пушечный выстрел не подойдешь. Ведь так и не дали разрешение поставить прослушку на «кремлевку»…
У генерала Крылова стоял в кабинете телефон правительственной связи. Чтобы иметь возможность его прослушивать, получить санкцию можно только в ЦК КПСС. Санкцию не дали. И у Крылова осталась лазейка, канал связи, по которому он мог разговаривать свободно, не опасаясь контрразведчиков. К примеру, с Яковенко из ЦК партии, своим покровителем и приятелем еще с конца пятидесятых годов.
– Другой более доступен, но и о запросе его личного дела может стать известно Крылову, – согласился с ходом мысли напарника Сергей.
Придется собирать биографию Кракена по крупицам. Тихонов задался целью восстановить путь Кондратюка в США через Германию, рассчитывая понять, где могла произойти вероятная вербовка Кракена в нелегалы.
Судить о его доамериканском периоде можно только по анкетам, которые Анатолий Павлович передавал через Крылова еще из Америки, а затем переписывал их заново уже в Москве. Данные, разумеется, проверяли контрразведчики еще тогда. Но Сергей планировал все перепроверить.
Родился Кондратюк вроде бы в Краснодарском крае. В тамошнее управление КГБ Трофимов сегодня и направил запрос, чтобы местные оперативники подняли метрики Анатолия Павловича, навестили его родственников, если кто-то еще жив. Необходимо выяснить, каким образом Кондратюк оказался на Украине.
– Когда будет ответ? Ты их поторопил? – Тихонов полистал перекидной календарь, лежащий у него на столе.
– Сам понимаешь, если из главка запрос, да еще за подписью зампреда, поторопятся. Рассчитываю завтра получить первичную информацию. Ты хочешь подсобрать сведения, прежде чем…
В дверь кабинета постучались, и всунулся Рудаков – оперативник из другого отдела. Николай умолк.
– Заняты? – риторически спросил Рудаков. – Степаныч, угости сигареткой. – Он протянул руку, но, увидев пачку «Явы», поморщился: – Совсем забыл, что ты «Яву» смолишь. Чего притихли? Уже поговаривают, что наши ТТ опять затворничают, а значит, что-то расследуют.
– ТТ? – переспросил Николай и, догадавшись, хмыкнул: – Тихонов и Трофимов почти Тульский Токарева. А что, убойная сила у нас с Серегой, может, и посильнее будет.
– Не говори гоп, – урезонил Тихонов, многозначительно взглянув на него.
– Ладно, – заметив их переглядывания, вздохнул Рудаков. – Вы теперь звезды контрразведки после разоблачений Воробьёва и Карташова. Где уж нам, рядовым операм, до вас!
Карташов был сотрудником института США и Канады, предавшим Родину и получившим по заслугам.
– Зависть – плохое чувство, – пожурил Трофимов. – Иди работай, глядишь, усердный труд поможет в звезды выбиться.
– Даже из обезьяны труд сделал человека, – услужливо подсказал Сергей.
– Я вам припомню, – хохотнул Рудаков и ушел.
Трофимов нахмурился, вспоминая, на чем их прервали.
– Так ты, я гляжу, не торопишься назначать встречу с Кракеном. Что тебе даст информация из Краснодара? Первая встреча с Кондратюком будет все равно пристрелочная. Не тяни. От нас результатов ждут.
– Да я понимаю, – Тихонов закурил. – Что наружка по Крылову?
– Он в Ленинград собирается. Я связался с Окуневым. Они Крылова там примут в лучшем виде.
По разработке генерала создали совместную группу из оперативников Главка и УКГБ Ленинграда и Ленинградской области. В северной столице так же, как и в Москве, соблюдая строжайшую конспирацию, работал тезка Тихонова – майор Сергей Окунев. Отрабатывал ленинградские связи Крылова. И «принимал» его вместе с местной наружкой, когда генерал приезжал на «Красной стреле» или прилетал в Пулково.
– Зачем он опять туда? Так рвался в Москву, а теперь в Ленинград зачастил. – Тихонов просматривал рапорт оперативников седьмого управления.
– Какие-то вещи забрать должен из квартиры. Во всяком случае, так по телефону жене сказал. Со службы ей звонил.
– Вещи? – улыбнулся Тихонов и подошел к двери, справа от которой стоял сейф. Спрятал рапорт внутрь и с лязгом запер железного Ивана Ивановича – так они с Николаем прозвали старый громоздкий шкаф, наверное, еще тридцатых годов. – Это нынче так называется? Он теперь долго будет «вещи перевозить», чтобы встречаться там с любовницей.
