– Он всегда был сластолюбцем. – Трофимов причесывался у зеркала.

– А кто-то страдает нарциссизмом, – прозрачно намекнул Тихонов.

– Но-но! Попрошу без грязных намеков! Ты домой идешь? – голубоглазый, со светлыми волосами Николай считал себя неотразимым и, хотя был хорошим семьянином, растил с женой Мариной восьмилетнюю дочку, за собой следил, как настоящий франт и ловелас. Неизменно производил впечатление на женщин, поэтому его чаще направляли для общения со слабым полом с целью установить контакт и получить информацию.

Тихонов считался более универсальным оперативником в этом отношении, он внушал доверие как женщинам, так и мужчинам – скромный, спокойный, обаятельный. Негласное разделение обязанностей по половой принадлежности устраивало обоих. Трофимов любил покрасоваться и совмещал приятное с полезным, встречаясь с агентессами. Тихонов предпочитал интеллектуальное общение, игру позиционную, что с агентами, что с противниками. Жаль, не всегда удавалось вступить в прямое противоборство. Когда дело доходило до встречи лицом к лицу с предателем, на первый план выходили следователи КГБ.

– Да вот, решаю дилемму: успею сегодня смотаться на дачу к своим или нет. – Тихонов затушил сигарету в тяжелой металлической пепельнице.

Он чувствовал себя вымотанным, а все еще только начиналось. Сергей поехал все-таки в московскую квартиру, с унынием представляя, как там пусто и душно. Целый день окна заперты из-за того, что на стеклах датчики охранной сигнализации – полоски фольги, которые трехлетний Лешка повадился сковыривать с окон. Юный Алексей Сергеевич получил от мамы на орехи и отбыл на дачу.

Розовый огонек сигнализации около двери не горел. Тихонов насторожился, но почти сразу учуял запахи Надиных духов и жареной рыбы, которыми тянуло из-под двери. Жена героически готовила ему рыбу, хотя от токсикоза из-за беременности не выносила запах сырой рыбы.

– Надюша! – обрадованный Сергей заглянул на кухню, потирая руки в предвкушении полноценного ужина, а не холостяцкой тушенки или бычков в томате.

– Рано радуешься. Быстренько перекуси и заказывай такси, а то опоздаем.

– Куда? – приуныл он, уже успев представить лежание на диване с книжкой после ужина.

– В гости к Тане. Она достала книги для нас. Я вся в предвкушении. Обещала Ахматову и еще кого-то.

Татьяна, бывшая однокурсница Нади, обладала двумя неоспоримыми достоинствами. Во-первых, у нее был муж повар, который отменно готовил, а во-вторых, она работала в издательстве и доставала книги, которые невозможно купить в книжном.

Тихоновы провели приятный вечер в компании пухленькой суетливой Татьяны – переводчицы с французского и итальянского, на вид женщины легкомысленной, но на деле – начитанной и сведущей в самых неожиданных областях науки и культуры. Она разбиралась даже в устройстве современных кораблей, так как однажды переводила книгу для инженеров-корабелов.

– Родился он действительно в Краснодарском крае, а не на Украине, как мы предполагали. Но это не суть важно. – Трофимов заглянул в блокнот, лежащий перед ним на столе. – Оперативники сходили к нему домой. Старые дома лет десять назад снесли. Выяснили, куда отселили Кондратюков. Короче, нашли его младшую сестру. Больше родственников нет. С ней Анатолий Павлович не общается. Давно утратили связи. Даже когда Кракен вернулся на Родину, родственников искать не пытался.

– Скорее всего, боялся им навредить. – Тихонов прищурился от табачного дыма. Он сидел на краю своего письменного стола и внимательно слушал Николая. – А еще вероятнее, страшно было увидеть, что родственники ему вовсе не обрадуются. Они его считают погибшим. А тут живой труп явится собственной персоной, да еще и с черным шлейфом бегства с немцами и жизни на Западе. Он же не будет родне хвастаться, что работал на советскую разведку. Нет, тут все оправданно и логично.

– Так вот, на Украину Кондратюк попал незадолго до начала войны. Ему исполнилось четырнадцать в сорок первом. Он уехал на каникулы к тетке во Львов.

– Нам было это известно раньше? – наморщил лоб Сергей. – Что-то не припомню про Львов. Он, кажется, упоминал какой-то другой город, из которого сбежал в Германию. Как там?.. – Он подступился к железному Ивану Иванычу, достал из его сейфовых недр листок с автобиографией Кондратюка, шедшей в приложении к служебной записке по поводу Крылова. – Ага. Вот. Перемышль.

– Ну да, Пшемысль. Сейчас он на территории Польши. – Трофимов откинулся на стуле, понимая, к чему клонит напарник. – Думаю, что он и в самом деле уходил через Перемышль. В сорок четвертом немцы бежали из Львова именно по такому маршруту. Кондратюк не врал, просто слегка ретушировал, не всю правду говорил. Лукавил. – Николай снова склонился над присланной из Краснодара справкой. – Сестра его не помнит. Она родилась уже в сорок втором году. Их мать писала письма во Львов одно за другим, но ответа не получала с оккупированной территории. Большинство писем вернулось. Отец Кондратюка погиб. Но это так, к сведению. Главное, есть адрес – город Львов, Галицкая улица, семнадцать, имя тетки – Иванна Петровна Мочер. Теперь надо сделать запрос во Львов. Может, эта тетка еще жива… Чего ты кривишься? – недовольно спросил он. – Что тебя опять не устраивает?

– Смущает, – уточнил Тихонов. – Уже проверяли его биографию несколько лет назад. Почему тогда не выяснили? Где вышел прокол? Расспросить бы оперативников, которые занимались Кракеном в то время.

– Ты же знаешь, нам велели держать рот на замке, не вовлекать никого в расследование, – вздохнул Николай. – Так что, отправляем запрос?

– Давай повременим. Я позвоню Кондратюку, назначу встречу, а после беседы с ним мы сможем сформулировать поручение львовским товарищам более детально.

– Хотелось бы надеяться, – Трофимов излучал тотальный скепсис. – Ну так звони! Надо уже переходить к действиям, в конце-то концов!

– Перейдем, – в успокаивающем жесте поднял ладонь Тихонов, обошел стол и взглянул на календарь. – Так-так, – он набрал номер по телефону спецсвязи, защищенному от прослушиваний. – Дима, здорово! Где наш подопечный сейчас? Дома?.. Угу. Спасибо.

Сергей взялся теперь за городской телефон, набрал номер. Дождался, когда на том конце провода ответили, и бойко заговорил в трубку:

– Анатолий Павлович? Добрый день. Меня зовут Сергей Степанович. Я из Комитета государственной безопасности… Нет, мы с вами не знакомы, но очень хотелось бы… Я о вас много наслышан, и неплохо было бы получить у вас консультацию по некоторым насущным вопросам… Да, вспомнили. И не забывали… Что? Майор… Где? А если я вас приглашу в ресторан?.. В «Арагви», к примеру… Да хоть сегодня вечером, часиков так в семь, устроит? Верно, на улице Горького. У входа в ресторан… Я сам к вам подойду. До встречи.

Повесил трубку и опять потянулся к сигаретам. Закурил. Трофимов ждал. Но Тихонов вместо пересказа слов Кондратюка и его реакции на звонок вдруг сказал сердито:

– Что у тебя за одеколон такой дрянной?

– Ну ты дикий человек, Тихонов! Французский вообще-то.

– Ты меня увидишь диким, если еще раз так надушишься. Такое ощущение, что я напился этого твоего, французского. Прилипло к нёбу.

– Ну не томи! – не выдержал Николай. – Как он отреагировал?

Тихонов подвинул к себе пишущую машинку – гэдээровскую «Эрику», заправил в нее лист бумаги. Поднял глаза на замершего в ожидании Трофимова:

– Вроде обрадовался. Напрягся, но все-таки обрадовался. Словно только и ждал, что про него вспомнят, позвонят. Это хорошо, – задумчиво произнес Тихонов, думая о том, как выстраивать линию поведения с Кондратюком.

Он начал выстукивать на машинке рапорт на выделение денежных средств по девятой статье на оперативные расходы.

– Как думаешь, он сойдет за иностранца?

– Ха! – откликнулся Николай. – Номер не пройдет! Он уже давно наш, советский гражданин.

Тихонов с недовольством начал стучать по клавишам машинки, понимая, что напарник прав, а значит, придется тратить денег вдвое меньше, чем ассигновали бы на организацию встречи с иностранцем. Завтра он приложит к рапорту оплаченный счет.