Горячий кавказец, просто гора мускулов и недюжинной силы.
На взводе: вон как топорщится его ширинка!
— К себе? — голос Тамерлана звучит насмешливо. — У тебя, что, уже комната в этом доме появилась? Своя комната в моем доме? Вай, Сахарная… Ты, похоже не просто понравиться мне хочешь. Ты у меня поселиться планируешь!
Я не могу понять, злится он или издевается.
— Быстро же ты освоилась, Сахарная! — он склоняет голову набок. — Пожарила два куска мяса и почувствовала себя хозяйкой?
— Нет! — выдыхаю я, пытаясь отодвинуться, но некуда. — Я просто не хочу находиться рядом с вами!
— Каждым своим словом ты дразнишь голодного зверя еще больше, — заявляет он, и в его голосе появляется хрипотца.
— Но вы уже поели… — лепечу я, цепляясь за любой повод отстраниться.
Он наклоняется ближе, и его губы оказываются в миллиметре от моих
— Мой голод другого рода, — шепчет он. — И ты его прекрасно знаешь.
И целует.
Нежно? Жестко?
Я не могу определить.
Он слишком быстро меняет температуру и интенсивность касаний.
То едва заметно ласкает, то требовательно вгрызается в мой рот!
На его языке — вкус красного вина, которым он запивал ужин.
Мужской запах, сводящий с ума, забивается в ноздри.
Тепло его тела передается мне.
Как и лихорадка внутри, от которой все дрожит и плавится.
Но больше всего поражает другое…
То, как он берет мою руку и тянет вниз.
К своей ширинке.
Я чувствую его большой член сквозь ткань брюк — твердый, горячий, пульсирующий.
Ох, это не шутка! Он действительно хочет.
— Подрочи мне, — приказывает он, не отрываясь от моих губ.
Голос хриплый, с рыком, от которого мои колени начинают дрожать.
Я замираю.
Я чувствую жар его тела сквозь ткань. И внизу живота у меня самой разливается предательское тепло — то самое, о котором он говорил.
Собственные эмоции — это то, от чего невозможно спрятаться.
Он отпускает мой рот, губы горят!
— Я… — шепчу я в его губы.
— Не можешь решиться? Давай я тебе помогу!
С этими словами он расстегивает брюки и запускает мою руку…
Прямиком туда!
Себе в трусы!
Глава 11
Алена
Я не понимаю, как это случилось.
Всем сердцем я надеялась избежать контакта с Тамерланом.
А теперь… Спустя несколько минут его член в моей руке.
Тяжелый, горячий исполин, которого я с трудом удерживаю...
Пульсирует, из головки сочится смазка, и я вожу по ней большим пальцем, не веря, что делаю это.
Это сон, что ли?
В котором я, Алена Зайцева, обычная девушка из спального района, не пользующаяся популярностью у мужчин, стою в чужом особняке, прижатая к стене, и дрочу кавказскому бандиту.
Он подбадривает меня.
Взглядом.
Поцелуями.
Хриплыми словами…
Но красноречивее всего его реакция.
Я ускоряюсь — он дышит чаще.
Замедляюсь — толкается бедрами.
— Еще, Сахарная… Твои нежные ладони созданы, чтобы хорошенько болт обрабатывать!
Двигаю рукой. Медленно, неуверенно.
— Хорошо делаешь. Не сбавляй темп. Дааа…
Пальцы скользят по коже, и он тихо стонет — низко, гортанно.
— Дай и я тебя порадую!
Его руки на мне. Одна задирает футболку, сжимает грудь, мнет соски, от которых по телу разбегаются искры. Вторая на шее — гладит, сжимает чуть сильнее, и я чувствую, как пульс бьется под его пальцами.
Он горячо целует шею, оставляя влажные дорожки.
Иногда прикусывает кожу, и я вздрагиваю, сжимая его член сильнее.
Потом наши губы встречаются, языки сплетаются…
Так, словно мы любовники.
Близкие, страстные, сошедшие с ума друг по другу.
Но это же неправда! Это плен, принуждение...
— Куночка потекла, — шепчет он мне в ухо.
Пальцы находят мокрые складки, гладят, щиплют нежно.
— Сладкая.
— Нет! — выдыхаю я, дергаясь. — Я не...
— А это что? — он вынимает руку, подносит к моим глазам.
На пальцах блестит влага.
Моя.
Черт возьми, он прав. Я откликаюсь на каждое его прикосновение.
— Твоя куночка выдает тебя, Алена. Она течет, значит, ты меня хочешь. Ты назвала меня мерзавцем. Так вот, ты хочешь этого мерзавца! Ты на него течешь.
К моему стыду, это так.
И это до ужаса обидно: ведь я никогда не была из тех, что сходят с ума по кавказцам… Я отталкиваю его изо всех сил, неожиданно даже для себя.
Он на мгновение теряет равновесие, и этого хватает.
Я бегу.
Он смеется мне вслед:
— Даю тебе фору. Но знай! Далеко не убежишь. Я тебя все равно на член натяну!
— Нет!
Он идет за мной следом.
Неспешно, с видом, будто сделал одолжение глупышке!
— Теперь точно натяну! После того, как ты язычком баловалась и потекла, трахну тебя! Так, что стоять не сможешь!
Лестница.
Перепрыгиваю через ступеньку!
Спотыкаюсь, падаю на четвереньки, вскакиваю и лечу дальше.
Мне нужна моя комната! Третья дверь направо, кажется!
Внизу слышится звонок телефона.
Громкий, настойчивый.
Я оборачиваюсь на секунду.
Тамерлан достает телефон и отвечает. Голос становится деловым, собранным — ни намека на ту игривую страсть, что была минуту назад.
Шанс.
Сбежать!
Я несусь по коридору.
Третья дверь — открываю, влетаю внутрь и только тогда понимаю, что ошиблась.
Я открыла дверь слева! От паники перепутала!
Обстановка аскетичная, почти спартанская.
Крупная кровать с темным бельем.
Идеально сложенные подушки.
Шкаф-купе.
Стол, кресло и пара стульев.
Ничего лишнего.
Только строгие линии, темные тона, запах дерева и...
Я понимаю.
Это его спальня. Та самая, куда мне нельзя.
Нужно уйти. Немедленно.
Пока он не поднялся и не застал меня здесь.
Но у меня от стремительного бега так закололо сердце, что я даже сдвинуться с места не могу!
Я оглядываюсь и просто смотрю. Иногда помещение может рассказать о человеке больше, чем он сам.
Мне почему-то сейчас кажется безумно важным понять, кто такой Тамерлан — он то грубый похититель, то коварный соблазнитель!
Мужчина, от которого мое тело сходит с ума, а мои мысли скачут!
Взгляд привлекает предмет в углу. Накрытый тканью. Что-то большое, прямоугольное, стоящее на мольберте.
Картина?
Мне нельзя здесь находиться!
Любопытство перевешивает страх.
Я подхожу. Протягиваю руку. Снимаю ткань и замираю.
Портрет. Карандашный набросок, очень живой, очень талантливый. На нем женщина — молодая, красивая, с длинными волосами и грустными глазами. И ребенок у нее на руках. Мальчик лет двух-трех.
Я смотрю и не могу отвести взгляд.
Кто они? Его жена? Бывшая? Почему портрет под тканью в углу, а не на видном месте?
Вопросы роятся в голове, не находя ответов. Я протягиваю руку, чтобы коснуться бумаги, будто это прикосновение сможет рассказать больше.
— Я же сказал, не входить в мою спальню.
Голос гремит за спиной, как гром среди ясного неба.
Он стоит в дверях.
Телефон все еще в руке. Черные, злые, смотрят на меня, на портрет, снова на меня.
Попалась!
Я вздрагиваю так, что подпрыгиваю на месте. Руки отдергиваю от портрета, будто обожглась, прячу за спину.
— Я… Я не…
— Поздно. Я все видел.
Тамерлан подлетает ко мне в три шага. Он заслоняет собой свет, нависает черной скалой. Молча хватает ткань, набрасывает на рисунок, прячет. Движения резкие и злые, но в них чувствуется бережность.
Во мне просыпается любопытство.
Не к месту!
Но… Слова вылетают раньше, чем я успеваю их остановить:
— Не знала, что вы так хорошо рисуете. У вас талант!
Он замирает.
Тамерлан очень медленно поворачивается ко мне. Лицо безразлично, но в глазах такая буря, что хочется спрятаться.
— Я похож на кретина, в шапочке и с кисточкой? Похож на того, кто вздыхает день напролет и просто малюет? Похож?
