— Называется «звонок брату», — поясняет он.
Я мотаю головой.
— Это не игра. Это провал! Нет!
— Уже сдаешься, Сахарная?
Кавказец наклоняет голову, и это дурацкое прозвище в его исполнении звучит как издевательство.
— Надо было сдаваться там, в отеле, — добавляет он, и в голосе проскальзывают ленивые, опасные нотки. — И отдаваться. Как в последний раз.
Кровь приливает к лицу от страха, с примесью стыда!
Ведь ему удалось меня завести и задеть так, что даже пошлое продолжение снилось...
Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
— Я не буду играть!
— У тебя нет выбора. Итак, правила игры, — он поднимается с кресла, но не подходит.
Он достает из кармана брюк телефон и поигрывает им, крутя между пальцами.
Не просто телефоном!
Моим старым телефоном, который я бросила в него неделю назад.
Узнаю его по чехлу с наклейкой авокадо.
Он его сохранил!
— Ты звонишь брату. У тебя три попытки. Три звонка. За каждую неудачную попытку — минус один предмет одежды. Который я скажу.
Я смотрю на него и не верю своим ушам.
— Это шутка?
Что за пошлая игра на раздевание, в которой правила устанавливаю не я?!
В ответ он издает короткий, хрипловатый смех, без тени веселья.
Так смеется волк, глядя на зайца, который спрашивает, не шутка ли, что волк хочет его слопать.
— Я могу отказаться, — выдыхаю я.
— Можешь, — легко соглашается он. — Но тогда я просто закончу то, что не успел в номере отеля.
Он делает шаг ко мне. Один. Второй.
— Здесь. Прямо сейчас. Распластаю тебя на этом столе и возьму сзади. Жестко. Выдеру! Как ты любишь, судя по твоим дрожащим коленкам.
Такое чувство, что сердце мое уже через пятки провалилось под пол!
Кресло за спиной остается единственной опорой.
Голова кругом, нечем дышать! Помогите…
Он не шутит. Ни одной секунды. В его глазах — темный, голодный огонь, от которого мороз по коже
— Я… — голос срывается. Сглатываю. — Я наберу.
Он останавливается в шаге от меня.
Продолжает крутить мой старый телефон и наблюдает, как я достаю тот, что купила взамен.
— Умница, Сахарная. Набирай. На громкой!
Пальцы дрожат так, что я дважды промахиваюсь мимо кнопок. Наконец набираю номер Антона.
Гудки.
Длинные, тягучие.
Я не дышу и, кажется, кавказец, тоже замер.
Раз. Два. Три.
Сброс.
— Не берет, — шепчу я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
— Первая попытка сгорела, — спокойно констатирует мужчина. — Снимай.
Я замираю.
— Что?
— Снимай то, что я скажу...
Глава 5
Алена
Кавказец окидывает меня ленивым взглядом, задерживаясь на бурно вздымающейся и опадающей груди.
— Лифчик.
— Что? — выдыхаю я, не веря своим ушам. — Но вы порвали мою рубашку!
— В курсе, что порвал. Скажи спасибо, что это была рубашка, ведь я мог порвать тебя.
Спасибо — ему?!
Ненавижу верзилу!
— Лифчик сними! — повторяет он жестко, чеканя каждое слово. — Или помочь?
Я смотрю на кавказца с ужасом. Он стоит, сложив руки под мощной грудью.
Бицепсы огромные, не обхватить пальцами.
От него исходит волнами жар и требовательная энергетика.
В его глазах — любопытство хищника, который наблюдает за агонией жертвы.
Дрожащими руками я тянусь назад, к застежке.
Пальцы не слушаются, соскальзывают с крошечных крючков. Слышу его усмешку, от которой внутри все переворачивается.
Наконец застежка поддается.
Бретельки соскальзывают с плеч. Придерживаю чашечки…
— Не томи, делай!
Я стягиваю лифчик, прижимая его к груди, пытаясь хоть как-то прикрыться.
— Убери руки, — приказывает он.
Я медленно опускаю руки. Лифчик падает на пол.
От страха соски затвердели и предательски проступают сквозь ткань. Грудь колышется от учащенного дыхания.
Его взгляд скользит по ней и темнеет.
— Красивая, как я помню! — щелкает языком. — Твои вишенки помнят мой язык?
— Нет! — поспешно отвечаю.
Но реагирую, залившись краской стыда.
И соски твердеют еще больше.
— Врать нехорошо, Сахарная.
Я сейчас сойду с ума.
От тревоги, страха и странного томления, вызванного этой ситуацией.
— Набирай еще раз.
Я набираю. Снова гудки. Длинные, бесконечные.
Пожалуйста, Антон, возьми трубку!
Пожалуйста, возьми, я не хочу раздеваться дальше!
Я не хочу видеть, как этот человек смотрит на меня!
Пожалуйста, Антон, ты же мой брат, братик…
Ответь!
Я не хочу знать, что будет, если...
Сброс.
Я едва не взвыла!
Антон, братик, за что?!
Помнишь, как я прикрывала твои проделки, чтобы отец снова не задал тебе трепку?
А как клеила пластырь на твои разбитые коленки, потому что ты всегда несешься вперед и не смотришь под ноги.
Всегда!
И, только упав, останавливаешься…
— Вторая попытка, Сахарная. Тоже… Сгорела!
В голосе появляются нотки удовольствия.
Азарт.
Пауза.
Такая длинная, что я едва не заорала сама: говори, что ты хочешь от меня?!
— Трусы.
Коротко и хлестко.
— Нет! — вырывается у меня. — Пожалуйста, только не...
— Трусы, — перебивает он. — Сама или помочь?
Я в ужасе смотрю на него. Он стоит в двух шагах, и я чувствую, как его взгляд буквально прожигает насквозь.
Я в юбке, но под ней…
Медленно, дрожащими пальцами, я просовываю руки под юбку.
Стыд обжигает щеки.
Стягиваю трусы вниз, перешагиваю через них. Остаюсь в одной тонкой шифоновой юбке.
Юбка и больше ничего.
Воздух холодит кожу в самых интимных местах. Я чувствую себя абсолютно голой.
Беззащитной. Его взгляд медленно путешествует по моему телу — от лица к шее, задерживается на груди, которая тяжело вздымается, скользит ниже.
Мои колени, которые трясутся так, что я едва стою.
И даже не могу рухнуть обратно в кресло.
— Хватит, — выдыхаю я, прижимая телефон к груди, пытаясь прикрыться хотя бы так. — Я больше не могу. Он не возьмет.
— Последняя попытка, — спокойно говорит кавказец. — И последний предмет — юбка. Потом я заканчиваю игру. По-своему…
Он гладит ладонью стол и слегка нажимает на него, будто проверяя, выдержит ли?
Стол слегка поскрипывает, а я вспоминаю его угрозы и…
Перед глазами проносится, как он толкает меня ладонью в спину, как пристраивается сзади…
Шок!
Я смотрю в темные порочные глаза кавказца и понимаю, он не блефует.
Ни капли.
Он сделает это.
Сделает!
Набираю номер в третий раз.
Гудки.
Один. Два. Три. Четыре. Пять...
— Кажется, не отвечает! — ухмыляется кавказец и достает из кармана пакетик с презервативом.
Надкусывает уголок, разрывая.
Шелест фольги звучит как выстрел по напряженным нервам.
Но гораздо громче раздается оглушительный щелчок…
— Тамерлан!
В кабинет врывается запыхавшийся мужчина.
Кавказец резко делает шаг вперед, загородив меня.
— Какого хрена ты врываешься без стука?
— Машину нашли! Ту, что угнал этот… чмошник Зайцев! Сгоревшая… И там…
Голос мужчины дрогнул, словно он собирался сказать что-то ужасное.
И то, что он скажет, изменит абсолютно все!
Глава 6
Алена
На пороге стоит тот самый мужчина, что привез меня сюда.
Мурат, кажется.
Он тяжело дышит, будто бежал, и вид у него такой, от которого у меня внутри все холодеет еще сильнее.
— Там сгорел кто-то! — выдыхает он с порога.
Я замираю. Сердце пропускает удар.
На лице Тамерлана напрягаются желваки на скулах.
— Твою мать, — роняет он коротко, жестко.
— Без ментов не обойтись, — продолжает Мурат, делая шаг в кабинет. — Машина сгорела полностью. Зарегистрирована на нашу фирму, выйдут на нас, будут задавать вопросы. Что делать, босс?
