Он ничего не сказал и вышел.

Каэлин задержался на пороге.

— Дверь будет заперта.

— Какая неожиданность.

— И ещё одно. — Он помедлил. — Если у вас есть что-то, о чём вы не рассказали мне сейчас, лучше пересмотреть это решение.

Значит, он чувствует. Не знает, но чувствует.

Я удержала лицо спокойным.

— А если у вас есть что-то, о чём вы не рассказали мне, милорд, вам стоит начать с себя.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся. Не улыбка. Скорее, признание удара.

— Отдыхайте, леди Элинария. Завтра будет хуже.

И вышел.

Щёлкнул замок.

Я осталась одна в комнате, которая всё сильнее напоминала клетку.

Несколько секунд я стояла неподвижно, прислушиваясь к тишине. Потом быстро вынула из рукава записку и снова развернула.

«Не верь женщине в чёрном бархате. Она уже погубила одну невесту.»

Одна невеста.

Не просто женщина. Не просто соперница.

Невеста.

Значит, это происходило и раньше. До меня. До Элинарии. Кто-то уже должен был войти в этот дом через брак — и не дошёл. Или дошёл, но не выжил.

Я подошла к камину, присела на корточки и посмотрела в тёмную решётку. Пыль. Зола. Старые угли. А в дальнем углу — едва заметный обгоревший клочок бумаги.

Я достала кочергу, подтянула его ближе и вынула пальцами.

Большая часть текста сгорела. Но несколько слов уцелели:

«…не первая…»

«…северная клятва…»

«…если она узнает…»

Я закрыла глаза на секунду.

Кто-то уже пытался что-то сжечь здесь. Не до конца. В спешке. И, возможно, совсем недавно.

Значит, комната действительно была не просто подготовлена для меня. Её чистили. Слишком старательно.

Я сжала обгоревший клочок вместе с запиской.

Нет. Это не просто несчастливая свадьба и не просто чужой позор. Я попала в место, где женщин используют как часть старой сделки. Где одну невесту уже погубили. Где вторую успели опорочить ещё до брака. И где женщина в чёрном бархате слишком спокойно входит в комнату новобрачной, будто проверяет свою работу.

Я медленно поднялась.

Если Каэлин прав хотя бы в одном, завтра действительно будет хуже.

Но теперь у меня было хоть что-то.

Не оправдание. Не защита.

След.

И я уже знала, за кем он тянется.

Ночь в этой комнате не была ночью новобрачной. Она была ночью женщины, которую заперли рядом с правдой, но не пустили к ней ближе.

Я почти не спала. Сначала долго сидела у камина, снова и снова перечитывая записку и обгоревший клочок. Потом пыталась сложить всё в одну цепь. Мирэна. Первая волна слухов. Брошь в галерее. Слова о другой невесте. Следы на моей шее. Убитая Лиора, не успевшая что-то рассказать. Чем больше я думала, тем яснее становилось: Элинарию не просто подставили. Её вели к этому дню заранее, осторожно, как ведут к краю человека, который даже не понимает, что земля под ним уже подрезана.

Под утро я всё же задремала в кресле. Проснулась от тихого стука в дверь и резкой боли в запястье. Брачный знак на коже снова нагрелся, будто под серебряным узором тлел живой уголь. Я сжала руку, переждала вспышку и только потом поднялась.

Вошла Нора с подносом. Чай, тёплый хлеб, миска с бульоном. На её лице читалось то особое напряжение, с которым слуги приносят еду не госпоже, а опасной тайне.

— Доброе утро, миледи.

— Смотря для кого, — ответила я и села к столу. — Что говорят в замке?

Она поколебалась.

— Говорят многое.

— Начни с худшего.

Нора нервно сжала пальцы на переднике.

— Что брачная печать в храме вспыхнула, потому что союз проклят. Что северная клятва не приняла вас. Что мёртвая Лиора — только первое предупреждение. Что… — она запнулась, — что вы принесли в дом дурной знак ещё до первой брачной ночи.

Я усмехнулась без всякой радости.

— Удобно. Вчера я была просто опозоренной невестой, а сегодня уже почти проклятие на ножках.

— Не все так думают, миледи.

— Только те, у кого есть мозги?

Нора невольно вскинула глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на испуганную улыбку.

— Некоторые говорят иначе. Что вспышка печати бывает, когда магия узнаёт истинную кровь. Или когда брак должен был случиться любой ценой.

Это уже было интереснее.

— Кто так говорит?

— Старые люди из северной крепости. Те, кто служил ещё отцу милорда.

Я запомнила. Старики в замках часто знают больше, чем советники. Просто молчат дольше.

— Каэлин уже здесь?

— Милорд с рассвета в западной башне. К нему приходили лекарь, Тарвис и ещё двое из его людей. Потом он вызвал лорда Астена.

Я подняла голову.

— Вызвал? Значит, Астен ещё не уехал.

— Нет, миледи. После вчерашнего никто из важных гостей не покинул замок.

Хорошо. Или плохо. Но полезно.

Нора принялась раскладывать вещи аккуратно, как будто лишние движения успокаивали её саму. Я наблюдала за ней молча, а потом спросила:

— Мирэна тоже осталась?

Она замерла.

— Да.

— И как она себя ведёт?

— Как обычно, — вырвалось у Норы, а потом она испугалась сказанного. — Простите, миледи, я не…

— Продолжай.

— Она очень спокойно разговаривает со всеми. Утешает вашу матушку. Беседует с гостями. Будто в доме не свадьба сорвалась в ужас, а просто дождь испортил праздник.

Я отвела взгляд. Именно так и ведут себя люди, которые слишком уверены в себе. Или в том, что у остальных нет доказательств.

После завтрака Нора помогла мне уложить волосы проще и строже, чем вчера. Я сама выбрала тёмно-синее платье без лишнего кружева. Сегодня не хотелось выглядеть ни жертвой, ни украшением. Хотелось выглядеть человеком, который умеет держаться на ногах.

Когда она застёгивала мне манжету, я тихо спросила:

— Где мои прежние покои?

Нора вздрогнула, но всё же ответила:

— В южном крыле, миледи. На втором этаже, рядом с солнечной галереей. Но туда теперь выставили стражу.