— Да, — всхлипывает она.

Это уже даже не смешно!

Ведёт себя, как маленькая неразумная девочка! Да, она мне и раньше казалась несколько инфантильной. Иногда даже чудилось, что они с Машей не мать и дочь, а сестры…

— Так. И чего ты хочешь, Катерина?

— Я хочу, чтобы у ребенка был отец! Только этого и хочу! — она подхватывается со стула и, размахивая руками, начинает метаться по комнате. — Я Машу в семнадцать родила! Парень, папашка её, естественно, сбежал! Мать карьерой занималась. Бабка так меня муштровала, что я младенца своего, как огня боялась! Не так кормишь, не так одеваешь, не так держишь! И Машка была ужасная — болела, орала постоянно! Я еле выжила! А мне тоже жить хотелось! Мне восемнадцать всего было…

То есть вот все вокруг виноваты — Катина мать, молодой несостоявшийся отец, бабушка, но только она сама — жертва ситуации.

— Может, нужно было отца более тщательно выбирать? — спрашиваю я.

— Я и выбрала! Но он, похоже, боится ответственности, — смотрит влюбленным взглядом на Фомина.

— Катя, сейчас даже на стадии беременности уже можно проверить, отец я твоего ребенка или не отец. Технологии, слава Богу, позволяют, — отвечает он, пожимая плечами. — Я со своей стороны готов предоставить любые… биологические материалы. Простите, Зоя Петровна…

— Ничего-ничего, Максим, — неожиданно и по непонятной пока для меня причине смягчается в его сторону моя мать. — Мне очень интересно. Продолжайте!

— Я не позволю издеваться над ребёнком! И если он никому не нужен, просто сделаю аборт, — начинает рыдать она.

— То есть текст на отцовство ты делать отказываешься? — спрашиваю я. Потому что вот это уже будет реальный аргумент. В суде такая вещь — явное доказательство обмана со стороны женщины…

— Пока не родится, отказываюсь!

Логично. И время можно потянуть, и по закону, действительно, так будет правильнее.

Мысль моя работает в этом направлении.

То есть, она рассчитывает, что мы все будем ждать до её родов. А потом? Ну, вот вдруг ребенок не Макса? Нууу, логично предположить, что малыша Семена, нашего внука, мы бросить не сможем… А ребенка Макса не сможет бросить Макс…

— И ты готова терпеть вот это вот всё? Унижения эти? Ради чего? Я не понимаю!

Я искренне не понимаю! Ради денег? Ну, вот я сама себе на жизнь зарабатываю. Ни в чем себе не отказываю. Коплю на безбедную старость. Надо сказать, накопила уже немало… А ей что, слабо?

— С младенцем да без поддержки в моей профессии делать нечего…

Ну, да. С младенцем, действительно, маникюршей особо-то не поработаешь. Впрочем, если няню нанять…

Аааа! Бред какой-то! Бред просто! Зачем мне это все? Зачем я думаю о том, как прожить Кате?

— Слушайте! Я вот, честно… — начинаю я.

И в это мгновение кто-то звонит в дверь!

Мы вчетвером переглядываемся, как сообщники, собирающиеся на дело, которых застали врасплох.

— Если это Маша, о моей беременности ей ни слова! — заламывая руки, истерично произносит Катя.

— Я открою! — с места подрывается моя мама. — Это, наверное, Верочкин любовник…

Вот зачем она это сейчас сказала? Чтобы что? Мои очки в глазах бывшего мужа повысить? Или показать такой вот популярной у мужиков (у чужих мужиков) Кате, что я тоже тут не прозябаю в одиночестве? Ох!

Ловлю непонятный взгляд Фомина.

Он недовольно прищуривается. Ох, только вот не надо мне демонстрировать ревность тут! Ах, да! Это же он роль продолжает играть!

— Семочка, внучок, — доносится из прихожей. — Ты как раз вовремя! Мы тебя очень ждали! Я пирожков напекла…

Действительно, очень вовремя. Просто вот очень…

Катя, подскочив со своего стула, обгоняет меня, буквально убегая в сторону выхода.

В прихожей сталкиваемся всей дружной компанией. Мама с Семёном у выхода. Я с Фоминым в дверном проёме. Катерина в центре.

С упавшим сердцем внимательно слежу за тем, как пройдет эта неожиданная встреча моего сына и этой нехорошей женщины. Господи, как же не хочется, чтобы мой сыночек… мой единственный, любимый мой, оказался такой вот сволочью! Потому что изменить по пьяни своей молодой красавице-жене с её же матерью это даже хуже, чем просто изменить жене.

А если ещё и добавить тот факт, что жена беременна…

Слежу за ними.

Семён разувается, общаясь с бабушкой. Не видит пока…

Катерина замерла в растерянности.

Мама, как всегда, безошибочно реагирует на ситуацию:

— А вы что же, даже чаю не попьете? — насмешливо спрашивает Катю.

— Мне пора, — отвечает та.

Семён на её голос резко вскидывает голову. Поворачивается к ней. Вид испуганный. В глазах печаль. Явно не ожидал увидеть здесь свою тещу.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он.

Мое упавшее сердце, кажется, падает ещё ниже. Ведь если бы между ними ничего не было, разве он задал бы такой вопрос Машиной маме? Разве спросил бы именно так? Значит… Катя не врет.

Поворачиваю голову к Максу. Читаю в его глазах примерно то же самое, что думаю сама. Эх!

— Пришла поговорить с Верой.

— А что тебя, сынок, смущает? Все-таки мы с Катей в некотором роде родственники…

— Не помню, чтобы вы раньше общались…

И вот, честное слово, наверное, нужно было бы сдержать данное Маше слово и не говорить Семёну о её беременности! Но… Пусть я буду виновата перед ней, пусть она обидится, только я не могу промолчать! Потому что он — отец будущего Машиного ребенка, он просто обязан нести ответственность. А то выходит, мало того, что накосячил с изменой, так еще и не получит элементарной возможности принять важное решение жить или не жить малышу…

— Ситуация такая, что нам приходится общаться, нравится нам это или нет, — начинаю я, но на мгновение мешкаюсь, не решаясь продолжить.

— Семён, ты в курсе, что Маша беременна? — подхватывает Макс, беря тем самым ответственность за разглашение тайны на себя.

— Что?

— А еще, Сенечка, — вдруг говорит моя мама. — В курсе ли ты, мой внучок дорогой, что Катерина тоже беременна?

Я с ужасом смотрю на то, как Семён бледнеет и хватается рукой за стену.

— От кого? — выдыхает он, запуская пальцы обеих рук в свою кудрявую шевелюру.

Дааа, если бы ты, сынок, не чувствовал своей вины в данном контексте, то и не задавал бы такого вопроса.

— Я, пожалуй, пойду! — Катерина пытается обогнуть Семена и пробиться к выходу, но моя мама становится грудью на её пути.

— А чего ты, сынок, так всполошился? — вздыхает Макс.

— Да ничего я не…

— Как вы смеете меня здесь удерживать? — истерит Катя, но приблизиться к моей маме, упершейся обеими руками в дверные проёмы, явно боится. А у мамы, реально, такой вид воинственный, что мне даже смешно становится!

— Зоя Петровна, — Макс зачем-то проходит и становится рядом с тещей. — Я вами восхищён.

— Не подлизывайся, Максим…

— Но, давайте, я задам Катерине всего один вопрос, и мы её выпустим, хорошо?

Мама кивает и уступает ему своё место.

— Я не буду отвечать! Выпустите меня! Мне плохо! — Катерина хватается за горло, как будто ей не хватает воздуха.

— Может, правда, выпустим ее? — не выдерживаю я. Беременная же, вдруг ей, действительно, плохо?

— Нет. Пока не ответила, никто отсюда не выйдет, — стоит на своём Фомин. — Катерина, ты говорила Семёну, что беременна от него?

— Что? — ахает Семён.

Мне кажется, он даже вздрагивает, услышав слова отца.

Я уж и не знаю, кого спасать — то ли беременную, то ли сына. Бегу на кухню за водой. Несу стакан.

Тем временем слышу, как Катерина отвечает на вопрос Макса:

— Нет.

— Отец, я… Господи, я не знаю даже как сказать при вас при всех… Мне очень стыдно… Я не хотел! Не собирался! И, вообще, я Машу… люблю…

Семён отталкивает стакан с водой и проходит мимо меня в гостиную. Садится на диван.

Забыв о Катерине и остальных, бегу следом.

Сын сидит практически в той же позе, в которой ещё недавно сидел на моей кровати его отец. Только вид у него потерянны и жалкий. Не знаю уж, какая именно весть так его прибила, но то, что он в шоке, видно невооружённым взглядом.