Процесс готовки напоминал танец с саблями. Я пыталась нарезать сыр, в то время как Гордеев, словно тень, возникал то тут, то там, чтобы бесшумно поправить угол разделочной доски или убрать упавшую крошку. Его молчаливое присутствие было невыносимее любых критических замечаний.

— Вы всегда так… перфекционистичны на кухне? — спросила я, с силой взбивая яйца в миске, чтобы заглушить нервное напряжение, возникшее между нами.

— Порядок на кухне — порядок в мыслях, — философски изрёк он, наливая себе кофе из френч-пресса, стоявшего на идеально выверенном силиконовом коврике. — К слову, миксер находится во втором ящике слева. Он эффективнее вилки на 73%.

— О Боже, дай мне сил пережить это, — тихо пробубнила я.

— Вы что-то сказали?

— Нет-нет. Вам это всего лишь показалось, Вячеслав Игоревич,- с натянутой улыбкой ответила мужчине, проигнорировав его подсказку по поводу миксера.

Спустя несколько минут моя яичница, больше похожая на жёлто-серое месиво с кусочками сыра и бекона, была готова.

Я с вызовом вывалила содержимое на тарелку и поставила её перед Гордеевым, произнося следующее:

— Подано. «Туман над болотом с нотками отчаяния». Лимитированное блюдо.

Он медленно снял очки, отложил планшет и уставился на тарелку. Затем поднял на меня взгляд. В его глазах плескалось что-то необычное. Ни ужас, ни гнев, а… научный интерес ко всему происходящему.

— Интересная презентация, — произнёс мужчина, взяв вилку. — Нарушает все известные гастрономические каноны, тем самым становясь авангардным произведением.

Гордеев подхватил крошечный кусочек, поднёс его ко рту и прожевал с сосредоточенным видом дегустатора.

Наступила тишина, во время которой я задержала дыхание.

— Соль, — наконец вынес он свой вердикт. — Здесь недостаточно соли.

Я нервно схватила солонку со стола и, не глядя, щедро тряхнула ею над его тарелкой.

Вячеслав Игоревич замер, наблюдая за этим актом вандализма. Затем, не говоря ни слова, он снова подцепил вилкой кусочек и отправил его в рот. Прожевал. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Любопытно, — произнёс он заинтересованно, делая паузу для драматического эффекта. — Первоначальный недостаток натрия хлорида вы попытались компенсировать его катастрофическим избытком. Это либо акт отчаяния, либо… смелое кулинарное действие.

Он отпил глоток кофе, запивая соль.

— Блюдо перешло из категории «Туман над болотом» в категорию «Соляные копи Мёртвого моря». Пункт 5.4 о съедобности считается спорным. Однако субъективная оценка… — Гордеев отодвинул тарелку и с лёгким кивком закончил: — … за мной. Спасибо за завтрак. Это было… незабываемо.

После произнесённых слов он снова уткнулся в свой планшет, оставив меня наедине с этим солёным доказательством моей неудачи.

Глава 5

К обеду скука достигла космических масштабов. Гордеев пытался работать на ноутбуке, пока не села батарея. Я перечитала несколько книг на его полке (сплошные биографии промышленников и трактаты по менеджменту) и начала изучать узор на ковре.

— Значит, никаких развлечений? — спросила я, лёжа на диване и глядя в потолок. — Ни настолок, ни колоды карт? Только вы и ваши правила?

— Развлечения — это нерациональная трата времени, — ответил он, не отрываясь от экрана.

— Умирать от тоски — это очень рационально.

Внезапно меня осенило. В холодильнике ещё были яйца, в шкафу я видела муку и завалявшуюся банку сгущёнки. Сегодня же Новый год! Пусть и в заточении.

— Я буду печь блины! — объявила я, вставая со своего места.

Вячеслав Игоревич поднял голову, на лице было полное недоверие моим очередным кулинарным способностям.

— На каком основании? Мне хватило и завтрака в вашем исполнении.

— На основании того, что хочется праздника хоть какого-нибудь. И в этот раз я не собираюсь следовать вашему списку правил.

Оставив его в гостиной, я отправилась на кухню и принялась за дело. Замесила тесто «на глаз» и разогрела сковороду.

— Вы не смазали её должным образом, — раздался голос за моей спиной. — И температура слишком высокая. Вы получите угольный блин, а не съедобное изделие.

— Спасибо, шеф-повар Гордон Гордеев, — буркнула я. — Я как-нибудь сама.

Первый блин предсказуемо прилип и превратился в рваный комок. Второй постигла та же участь. Над третьим я склонилась в немой борьбе.

И тут случилось невероятное. Мой босс, вздохнув, встал, подошёл к плите и практически вырвал из моих рук лопатку.

— Отойдите. Вы наносите ущерб кухонной утвари и продуктам.

Далее мужчина действовал с холодной, хирургической точностью. Смазал сковороду маслом, налил ровное количество теста, сделал идеальное круговое движение. Через минуту он ловким движением запястья подбросил блин в воздух. Тот перевернулся и упал обратно на сковороду идеальной золотистой стороной.

Я застыла с открытым ртом, смотря на него во все глаза.

— Вы… умеете печь блины?

— Это базовый навык, — парировал он, не отрывая взгляда от сковороды. — Как вождение автомобиля или чтение чертежей. Требует точности и понимания процессов.

Гордеев испёк целую стопку идеальных, тонких, румяных блинов. Мы сели за стол. Молчание теперь было другим — не враждебным и напряжённым, а задумчивым.

— Почему вы не доверяете мне на работе? — спросила я вдруг, обмакивая блин в сгущёнку. — Моим идеям?

Мужчина посмотрел на меня, перестав жевать.

— Доверие не является первостепенной категорией в бизнесе. Первостепенны — расчёт, надёжность, предсказуемость. Ваши идеи… — он сделал паузу, подбирая слова. — Они непредсказуемы. Как эта метель, отрезавшая нас от всего мира. Как ваше появление здесь.

— Непредсказуемость — это не всегда плохо, — тихо сказала я.

— Я начинаю это подозревать, — неожиданно признался Вячеслав Игоревич, и его взгляд на секунду задержался на моих губах, вымазанных сгущёнкой.

* * *

После обеда, устав от замкнутости, мы решили всё же добраться до генератора. Гордеев вышел в своём идеальном тёмном пуховике и перчатках. Я натянула его старый свитер, который пах им, и мою городскую шубку.

Мужчина копал лопатой выверенными и эффективными движениями. А я пыталась расчищать путь рядом, но больше мешала, чем помогала ему в этом.

— Вы, — сказал он, остановившись, чтобы перевести дух, — копаете, как хорёк в состоянии паники. Бесцельно и с огромными энергозатратами.

— А вы, как робот-экскаватор, запрограммированный на невозможную цель, — парировала я, отбрасывая ком снега, который угодил ему прямо в ботинок.

И вот в самый разгар нашей совместной деятельности я решила «помочь» по-крупному. У сарая с крыши свисала огромная шапка снега. Я ткнула в неё от безысходности длинной палкой, и она мгновенно начала падать. Вся. Целиком.

Тонна пушистого снега накрыла Вячеслава Игоревича с головой. Он исчез в буквальном смысле. И на его месте образовался сугроб в форме человека.

Я застыла в ужасе, смотря на него, не моргая.

— «Всё. Теперь он точно меня убьёт. И закопает тут же», — промелькнуло у меня в голове.

Сугроб пошевелился. Из него показалась рука в чёрной перчатке. Потом вторая. Гордеев медленно, с достоинством короля пингвинов, начал выбираться наружу. Когда его голова, наконец, показалась из-под снега, он был весь белый, медленно моргая и приходя в себя.

Мне больше ничего не оставалось, как зажать рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос. Но я не смогла справиться с этой задачей, закатываясь смехом так, что слёзы начали течь по щекам.

Мужчина не сказал ни слова на всё происходящее. А лишь медленно, с театральной серьёзностью наклонился, взял в ладони идеально сформированный снежок и не спеша запустил его в мою сторону. Он попал мне прямо в грудь, вызвав волну удивления и громкого возгласа от неожиданности и внезапного холода.

Война началась. Мы кидались снежками, падали в сугробы и громко смеялись, предаваясь детским шалостям. Он перестал быть «Гордеевым» и стал просто «Славой» — азартным, ловким, с искоркой настоящего веселья в глазах. Мы были двумя взрослыми людьми, позабывшими обо всём на свете.