— Ваш шарф… он у меня. Вы забыли его. В прихожей. Он… пахнет вашими духами. Мешает концентрации. Заберите его, пожалуйста, когда будете передавать расчёты в два часа.

После сказанных слов он поднял на меня свой взор. В его глазах стоял открытый, немой вопрос и такая тоска, что мне захотелось тут же броситься к нему через весь кабинет.

— Я… заберу, — с трудом выговорила я. — Извините за неудобство.

— Ничего, — он опустил глаза. — Бывает.

Я вышла, закрыв за собой дверь, и прислонилась к стене в пустом коридоре, стараясь унять дрожь в коленях. Это была не игра. Это была настоящая, сложная архитектура чувств. Где каждое слово — несущая балка, каждый взгляд — отделка, а тишина между ними — самое важное пространство. Наш собственный, тайный проект, который сможет перерасти во что-то большее лишь благодаря нашим совместным усилиям.

* * *

В два часа я несла ему распечатанные расчёты. Под дверью его кабинета наткнулась на Антона, ведущего инженера. Он как раз выходил, что-то оживлённо обсуждая с Гордеевым.

— … так что мы уложимся в срок, если отдел закупок не подведёт, Вячеслав Игоревич!

— Они не подведут, я проконтролирую, — ответил голос из кабинета. Затем Гордеев появился в дверном проёме. Увидев меня с папкой, он кивнул Антону: — «Всё, идите», — и жестом пригласил меня войти.

Когда я проходила мимо, мой локоть на секунду коснулся его руки. Мы оба вздрогнули, как от удара током.

Антон, уходя, обернулся, но мы уже стояли в кабинете, сохраняя дистанцию в два метра, с абсолютно бесстрастными лицами.

— Расчёты, Вячеслав Игоревич, — протянула ему папку.

— Спасибо.

Он взял её, и наши пальцы даже не соприкоснулись. Мужчина отступил к столу и начал листать предоставленные ему бумаги.

— Это… ваш шарф, — кивнул он на стул, где лежал мой забытый шёлковый трофей, аккуратно сложенный.

Я взяла его в руки, поднеся холодную ткань к лицу, и уловила слабый, едва ощутимый шлейф мужского одеколона, смешанный с запахом камина. Моё сердце тут же бешено заколотилось.

— Я всё проверила, — сказала боссу, глядя на его склонённую над бумагами голову. — Потери тепла будут минимальны за счёт двойного остекления с вакуумом. А световой поток…

— Я вижу, — перебил он, не поднимая головы. Его голос был напряжённым. — Цифры… убедительны.

Вячеслав Игоревич закрыл папку и, наконец, встретился со мной взглядом. В кабинете было тихо. За стеклянной стеной кипела офисная жизнь. Но здесь, внутри, время снова сжалось до размеров снежного дома.

— Это хорошая работа, Виктория, — сказал мужчина тихо, опустив официальное обращение. — Очень хорошая.

— Спасибо, Слава, — прошептала я в ответ.

Гордеев замер, услышав своё имя. Его рука непроизвольно сжалась в кулак, выдавая все его истинные чувства.

— Я не могу так, — проговорил он, и в его голосе прозвучала настоящая боль. — Видеть тебя каждый день и делать вид, что ты просто… сотрудник. Это невыносимо.

— Я знаю, — мой собственный голос дрогнул. — Но мы должны. Пока.

— «Пока», — с горечью повторил это слово. — А что дальше? Тайные встречи? Скрывание?

— А что предлагаешь ты? — спросила, скрестив руки на груди, не столько от защиты, а чтобы не протянуть их к нему. — Объявить на планёрке, что мы теперь вместе?

Он резко встал и прошёлся к окну, глядя на оживлённый, шумный город.

— Нет. Это непрофессионально. Потом будут говорить о том, что твои проекты продвигаются из-за личной связи. Это убьёт твою репутацию и твой талант. А я… я не позволю этому случиться.

Я подошла к нему, встав сзади, но не касаясь его при этом.

— Значит, этот мост, который мы начали строить… он должен быть невидимым?

— Он должен быть прочным, — обернулся Слава. Его лицо было искажено внутренней борьбой. — Чтобы выдержал любую нагрузку. Любые сплетни, любые косые взгляды. И для этого… — он тяжело вздохнул. — Для этого нам нужна дистанция здесь. И безупречная работа с твоей стороны. Ещё более безупречная, чем раньше. Ты должна быть безукоризненной. Чтобы ни у кого даже мысли не возникло подумать о том, что между нами может быть какая-то связь.

Это было жёстко. Это было по-гордеевски рационально и невыносимо тяжело.

— Ты просишь меня играть роль, — тихо сказала я.

— Я прошу нас обоих построить фундамент, — поправил он. — Прежде чем возводить стены. Доверься мне в этом. Я… не хочу терять тебя из-за офисных интриг.

В его словах было столько искренней тревоги, столько желания защитить не себя, а меня, что вся моя обида мгновенно растаяла.

— Ладно, — тяжело вздохнула в ответ. — Значит, геометрия тишины. Прямые углы на людях. И… кривые линии наедине?

На его губах, наконец, дрогнуло подобие улыбки.

— Очень поэтично. И точно. Тебе пора уходить. Через три минуты ко мне придёт финансовый директор, — посмотрел на наручные часы.

— Я знаю, — кивнула в ответ, отступая к двери. Уже на пороге снова обернулась, произнося следующее: — А шарф… он всё-таки пахнет тобой. И мешает концентрации.

Гордеев смотрел на меня, и в его глазах снова вспыхнул тот самый, сжигающий дотла огонь.

— Это взаимно, Снегурочка. Теперь иди. Пожалуйста.

Весь оставшийся день мы работали, как два идеальных винтика в отлаженном механизме. На планёрке он задавал мне вопросы чуть жёстче, чем остальным. А я отвечала на них чуть собраннее и лаконичнее. Мы не смотрели друг на друга дольше двух секунд. Но когда я, представляя схему атриума, случайно использовала слово «атмосфера» вместо «климатический режим», то увидела, как его рука, лежащая на столе, непроизвольно сжалась в кулак, а затем медленно разжалась. Он помнил. Он слышал и понимал, чего я пыталась добиться.

А вечером, когда я самая последняя собиралась уходить из офиса, на телефон пришло сообщение с неизвестного номера:

«Мост. Секция 1: фундамент заложен. Завтра — возведение несущих стен. Архитектору рекомендуется отдохнуть. Прораб».

Я рассмеялась, прижав телефон к груди. Это было сложно, странно и немного безумно. Но это был наш проект. Самый важный. И первый чертёж, похоже, был одобрен.

Глава 11

Прошла неделя.

Семь дней строгой геометрии, где каждый наш публичный контакт был выверен до допустимого градуса. Мы стали мастерами подтекста. Обсуждение сметы превращалось в тайный диалог.

«У нас недостаточно ресурсов» переводилось, как «Я скучаю по тебе», «Нужно оптимизировать процесс» — «Когда я снова смогу тебя поцеловать?».

Антон, ведущий инженер, начал проявлять к моим проектам нездоровый интерес. Он был талантлив, амбициозен и, как я теперь понимала, слегка влюблён в свою работу. А точнее, в возможность произвести впечатление на начальство.

После одного совещания, где Вячеслав в очередной раз одобрил мои правки по «Снежинке», Антон задержался у моего стола.

— Интересная концепция у тебя, Вика, — сказал он, опираясь о деревянную ровную поверхность. — Но знаешь, я смотрел расчёты по фундаменту. С твоим атриумом могут быть проблемы при сильных ветрах. У нас же не Швейцария.

В его тоне не было злобы. Было снисхождение. И что-то ещё… Он явно считал, что мои успехи — не более чем блажь начальника, которому я почему-то приглянулась.

— Данные по ветровой нагрузке для нашего региона я учла, Антон, — парировала я, стараясь сохранить дружелюбный тон. — И да, я как раз изучаю швейцарский опыт строительства в горной местности. Они умеют работать со стихией, не превращая здания в бункеры.

— Теоретически, — усмехнулся он. — Практика дороже. Ладно, не отвлекаю.

Антон ушёл, но оставил после себя неприятный осадок. Я посмотрела на закрытую дверь кабинета Гордеева. Он знал об этом? Чувствовал подводные течения?

Ответ пришёл вечером, когда я задержалась, доделывая визуализацию. В офис принесли пиццу для тех, кто работал сверхурочно. Мы с младшими дизайнерами ели на кухне, смеясь над чем-то. И тут появился он.