— Добрый вечер, сосед!

Пёс также пристально, с долей настороженности смотрел на меня. Но стоило подать голос, как он тут же сорвался с места и бросился с лаем к забору.

— И тебе привет, — лениво говорит мужчина, отставляя кружку на круглый столик из массива, слева от кресла-качалки, — Чего хотела?

Мужчина чинно встаёт и двигается в мою сторону. А мужик-то хорош! Мощный. Ручища крепкие, сильные. Вспоминая, как он вчера подкинул меня как пушинку, между ног снова заныло. Но не от возбуждения, нет. Мышечная боль проснулась и навалилась с новой силой. Спортом надо заниматься, Катя!

— Я вчера вам нагрубила, — с улыбкой говорю, миролюбиво, — И вот, хотела извиниться.

Протягиваю ему тортик поверх заборчика.

Сосед оглядывает подношение, потом меня, словно бы это я здесь главный десерт и медленно улыбается.

— Извинения принимаются, — милостиво кивает мужчина, — зайдёшь на чай?

В этом приглашении сквозила какая-то двусмысленность, но я предпочла её не заметить.

— Зайду, — киваю решительно, — А то у меня чайника нет, а с бабулиной газовой плитой я пока на «вы».

Сосед откидывает крючок на калитке, запуская, пока Чак радостно гарцует, угрожая запачкать крупными лапами моё платье.

— Какой он у вас... — напряжённо говорю, отмахиваясь от пса, — дружелюбный!

— Да, — тянет сосед, — мы с ним женским вниманием обделены. Да, проказник?

Сжимая торт одной рукой, мужчина треплет собаку по холке. А тому только это и нужно. Чак радостно крутит хвостом как пропеллером.

Воспользовавшись тем, что хозяин и питомец заняты друг другом, я оглядываюсь по сторонам. Видно, что холостяцкая берлога. Окна без штор, стол без скатерти, на участке ни одного цветочка. Всё аскетично и функционально.

Мужчина увлекает меня на крыльцо и предлагает своё кресло, оставив тортик на столике, скрывается в доме. Пока хозяина нет, собака решительно кладёт морду на мои коленки, требуя немедленного поглаживания. Я сдаюсь, потому что меня напрягают его мощные клыки и решительный взгляд.

Сосед возвращается со второй кружкой, чайником, сахарницей и заварником. Всё расставляет на столике передо мной.

— Я так и не узнала, как вас зовут, — набравшись смелости, задаю самый интересующий меня вопрос.

Хотя были вопросы и поважнее. Но начать надо с малого.

— Я Саня, — легко представляется сосед и протягивает руку для пожатия, — рад наконец, поговорить по-человечески.

Принимаю пожатия и киваю смущённо. М-да уж, вчера у меня был иной настрой.

— Вы уж извините за вчерашнее. Трудный день.

Брюнет кивает, наливая в мою кружку кипяток.

— Понимаю. Когда всё идёт не по плану, жутко бесит. Любишь покрепче?

Теряюсь на миг, залипнув на бицепсы рук соседа, потом постепенно до меня доходит, что речь идёт о заварке, и киваю. Да, мол, покрепче. А потом думаю, зачем так сказала? Терпеть не могу крепкий чай.

Мужчина, будто, услышав мои мысли, наливает заварки немного и подвигает кружку, торжественно вручив чайную ложку.

— Сахар сама, как говорится, своя рука — владыка.

Киваю, подвигая к себе сахарницу, и щедро кладу две ложки. Потом вспоминаю про тортик. Блин, он подумает, что я сахарная наркоманка, теперь.

Саня меж тем разрезает торт на четыре огромных куса и один откладывает мне.

— Можно на «ты», — добавляет, вдруг.

Я, поражённая размером торта, при виде которого во рту скопилась просто огромное количество слюны, не сразу поняла, о чём сосед говорит, согласно киваю.

— В смысле ты можешь мне не выкать, все свои.

Берёт себе торт и отходит на пару шагов, опираясь своей крепкой задницей о поручни, ограждающие крыльцо.

— А, да, хорошо.

Катя, соберись!

— Итак, Екатерина, — начинает сосед нагловато, — внучка баб Веры, если я понял всё правильно. Что привело тебя в наши края?

С тихим жужжанием на торт прилетела пчела и принялась нагло кружить над белыми холмиками крема. Приметив её, я настороженно слежу за траекторией полёта.

— Решила начать всё сначала, — рассеяно отвечаю, утратив контакт с собеседником.

Его совершенно не занимают питомцы, мужчина отламывает большой кусочек торта и отправляет его в рот.

— Интересное начало, не находишь? Здесь старики одни, не место для молодой девчонки.

Так-то мне уже тридцать два. На молодую я точно не тяну, но комплимент засчитала и даже подарила улыбку этому красавчику. Ну что за алмаз! Самородок, бриллиант.

Мимо по дороге следует группка женщин. Я узнаю́ среди них только Василису с Тополиной улицы, все остальные мне не знакомы. Стройные, подтянутые, в ярких платьях. Они притормаживают у заборчика Сани и окрикивают его.

Мужчина лениво оборачивается.

— Санек, айда с нами на речку? — весело щебечет одна из девчонок, и я, разглядывая их, с ужасом осознаю, что говорившей едва стукнуло двадцать на вид.

— А, неохота, — отмахивается сосед, — мне и здесь неплохо.

— Будет весело, — вторит спутнице Василиса, полностью игнорируя меня.

— Будем голышом купаться! — хохочет третья.

От возмущения я даже рот приоткрыла. Но дабы не выглядеть идиоткой, не глядя отламываю кусок от своего тортика и зло заталкиваю в себя.

В следующий миг понимаю, что во рту у меня что-то жужжит. А ещё через миг это жужжащие трансформируется в чудовищную, жгучую боль.

Я сожрала пчелу и она меня укусила?!

В панике подскакиваю, едва не споткнувшись о собаку, и спешно сплёвываю торт за крыльцо, перегнувшись через перила. И буквально ощущаю, как набухает мой рот, а за ним и всё лицо!

Саня в недоумении следит за происходящим, но никак не поймёт, что происходит.

— Меня укуфили… — говорю, в подступающей истерике, — Аллегггия…

С каждым вздохом всё отчётливее понимаю, что вот-вот хлопнусь в обморок. Зуд, боль и паника смешиваются в жуткий коктейль.

— Чего? — не понимает Саня, шагнув ко мне.

— Пфела укуфисла! — ору из последних сил и делаю крошечный шаг к нему в попытке получить помощь.

— Тебя раздувает, — замечает сосед удивлённо, — Это нормально?

— Аллегггия…! — едва ворочая языком, отвечаю, пока перед глазами меркнет свет.

О том, что меня раздувает, всё время говорил бывший.

«Катя, ты раздулась!»

«Катя, куда тебя несёт?»

«Кать, ты расплылась, хватит жрать!»

Но самое забавное было в этом то, что я старалась следить за тем, хотя бы чтобы вес не увеличивался и находился примерно в одних цифрах на электронном табло весов.

Когда сосед Саня заметил, как меня раздувает, мне очень хотелось ответить, что блин это не его дело, и вообще, я такая всегда.

Но не успела. Дыхание перехватило, и я грохнулась в обморок. Не знаю, подхватил он меня или я упала на пол.

Возвращаясь в мир, слышу, как что-то пикает у меня над головой.

Открываю глаза — всё вокруг белое. Стены, потолок, постель, в которой я лежу. На мне всё тот же сарафан, за окном — ночь-полночь.

В углу на стуле сидит Санек, и листает что-то в телефоне задумчиво. На нём всё ещё домашняя одежда, в которой я застала его за чаепитием.

Что же, я жива. Это плюс. А вот больница — это плохо.

— Очнулась? — сосед замечает моё пробуждение и встревоженно шагает поближе, — Капец ты напугала нас…

— Нас? — уточняю вяло, в надежде, что он имеет в виду собаку.

В ответ на мой вопрос в помещение вваливается группка женщин, тех самых, что шли на речку. Знакома я только с Василисой, та тут же оттесняет Саню от меня и плюхается рядом на угол койки.

— У тебя был анафилактический шок, — резво сообщает она, — Но мы успели тебя в больницу доставить. Прокапали, всё будет хорошо! — говорит, а сама на соседа поглядывает, мол, смотри, какая я заботливая.

Вот умеют же другие девушки себя прорекламировать.

— Спасибо, — киваю вяло, наверное, мне вкололи успокоительное, потому что совершенно не могу злиться на весь этот цирк.

— Но у тебя осталось воспаление на щеке. Повезло, что пчела ужалила именно туда, а не в язык. Иначе бы задохнулась.