Я достаю замаринованное мясо из холодильника и ставлю его на стол.

— Сань, разведешь огонь, а я пока займусь салатом и гарниром.

Сын соглашается и идет на улицу.

Обычно мясом занимается муж, но сейчас я не могу на него посмотреть и не могу его ни о чем попросить.

Избегать. Наверное, это то, что я буду делать весь этот вечер.

Я подхожу к столу, продолжаю резать салат.

Муж подходит ко мне, опирается одной рукой на стол и внимательно смотрит за тем, что я делаю.

— Не устраивай из этого трагедию.

— Трагедию? Ты мне изменил, ты привел другую женщину в дом.

Нож соскакивает с огурца, и я режу себе палец. Тут же прикладываю его к губам.

Металлический привкус наполняет рот. Быстро отхожу в сторону, открываю шкафчик, где у меня лежат все медикаменты, достаю пластырь и заклеиваю палец.

— Наш дом, наша постель.

— Так что в этом проблема? Это произошло случайно. Я не планировал.

— И ты думаешь, это снимает с тебя ответственность, то, что ты это не планировал?

— Мама, а это еще что такое?

Я оборачиваюсь, на пороге стоит Саша.

В его руках маленькая фотография, черно-белая.

Я знаю такие фотографии. Их выдают после УЗИ в женской консультации.

— Было в той куче, которая у мангала. Она, кстати, не догорела. Что с ней делать?

— Это что еще такое? — Я делаю шаг вперед и внимательно смотрю на фотографию.

— Ну, судя по всему, кто-то беременный. Мам, пап, вы беременны?

— Мама, папа, я дома! — В дом забегает Вероника.

Она, как лучик Света, всегда яркая, жизнерадостная и позитивная, но сейчас у меня нет сил проявить ответные эмоции.

Я сжимаю в руках фотографию, где ясно видно малыша, не больше двенадцать недель, кажется.

Уголок фотографии обгорел, но снимок чудом уцелел.

Еще немного и я могла бы об этом не узнать.

Медленно поворачиваюсь к Тимуру.

Забываю как дышать.

— Ты! — Выкрикиваю я, — так вот насколько все случайно? Это ты тоже не планировал? Да?

— Прекрати орать!

— Да что происходит? Я не понимаю, — говорит Саша.

— Похоже что вы не очень рады меня видеть, — бормочет Вероника.

Наверное, я должна сейчас обнять дочь, но вместо этого смотрю на мужа.

Я жду что он скажет.

Молчит.

Сминаю фотографию в руке.

Это не просто интрижка, не просто секс в нашей постели.

Его любовница беременна от него.

— Не сейчас, Катерина, — нервно говорит муж.

— Нет, сейчас! Дети, подождите нас…

Я оглядываюсь и вижу что Саша и Вероника уже вышли во двор.

Мы редко ссоримся с Тимуром, особенно вот так. Да, у нас бывали конфликты, и мы спорили, но так, чтобы я кричала и забывала про своих детей, такого еще не было.

Но сейчас ситуация совершенно не похожа на другие. Я просто не знаю, что мне делать. Я не понимаю, как себя сейчас вести.

— Значит она беременна? О чем ты думал? Сколько ей? Двадцать?

Я вспоминаю пигалицу, которая недавно выскочила из нашей постели. Невысокая, худощавая, с темными длинными волосами. Я даже не успела рассмотреть ее лицо.

Смотрела только на фигуру. Аккуратную, подтянутую.

Конечно, она очень сильно отличается от моей.

Я мужа уже не интересую, он захотел помоложе.

— Ей почти тридцать.

— Почти тридцать это сколько? Двадцать пять? Тимур, ты просто с ума сошел. Что ты хочешь сказать? Она будет рожать, да?

— Мы еще не решили. Она мне только сегодня сообщила эту новость.

— Замечательно, она сообщила тебе эту новость, и вы сразу же прыгнули в наше супружеское ложе? Чтобы что? Закрепить это все дело? Чтобы было наверняка, если вдруг беременность окажется ненастоящей, чтобы она теперь точно залетела? Ты вообще думаешь, что творишь? Мы с тобой двадцать лет в браке, а ты обрюхатил какую-то молодую девку.

Гнев разрастается все сильнее, и я понимаю, что уже просто не могу себя сдерживать.

Я хватаю салатницу, в которую еще недавно складывала нарезанные овощи, и швыряю ее стену. Она с грохотом рассыпается на сотни мелких осколков.

Тимур медленно отходит в сторону.

— Угомонись, сейчас это ни к чему. К нам дети приехали, ты дочь не видела почти год.

— Да, мне наплевать, мне уже на все наплевать, ты понимаешь? Ты разрушил нашу семью, ты это сделал. Как ты мог?

— Так что, мам, тебе все равно, приехала я или нет?

Я оборачиваюсь и вижу, что за моей спиной стоит Вероника. Ее глаза наполнены слезами.

— Дочка, я не это хотела сказать, просто я…

— Да, я все поняла. Я думала, что наконец-то мы с тобой помиримся и будем нормально общаться. Что все наши споры и ссоры забыты. И ты изменилась. Ну, похоже, нет. Зря я приехала, зря.

Дочка пробегает мимо нас и бежит к выходу. Я слышу, как хлопает входная дверь.

— Ну, замечательно, Катя, молодец. Вот что ты устроила? — Вскидывает вверх руки муж.

Затем разворачивается и уходит следом за дочерью. Я поворачиваюсь к столу, хватаясь за его край руками и начинаю плакать. Даже не плакать, а просто выть от боли, от предательства, от ненависти к себе.

Наши отношения с дочерью были очень сложными.

Я тоже надеялась, что ее приезд из заграничной школы что-то исправит. Но казалось, что нет, я все испортила, потому что думала только о себе.

Ну как я могу сейчас не думать о себе, когда мой муж заявляет такое?

Из моей руки выпадает снимок на пол, и я топчу его ногой.

— Ненавижу, ненавижу тебя. Ты разрушила нашу семью. Ты все уничтожила! Дрянь! Тварь!

— Мам, — меня зовет Саша, — я так понимаю мы переносим наш ужин.

— Нет! Готовь мясо, — всхлипываю я.

На самом деле я уже ничего не хочу. Никакого ужина, никакого семейного вечера.

Я хочу, чтобы меня все оставили в покое. Но мне тяжело принять это решение.

Я не могу им сказать, чтобы они все убирались.

Тем более Веронике.

Конечно, я соскучилась по дочери. Но если вспомнить прошлое, Если вспомнить то, из-за чего мы ее отправили в заграничную школу, какой кошмар она для меня устроила, то она могла бы немножечко потерпеть и попытаться хотя бы узнать, что со мной произошло.

— Мам, что случилось? Хоть скажи мне, я могу как-то помочь? — Спрашивает Саша.

— Ты ничего не можешь сделать.

— Мам, пожалуйста.

— Пожалуйста, просто оставь меня, Саш. Иди во двор, разожги огонь, приготовь это чертово мясо.

— Вероника ушла. Я видел, как она вышла за калитку.

Я резко разворачиваюсь и смотрю на сына.

— Твоя сестра истеричка. Она сейчас побегает, поплачет. Папочка ее успокоит и притащит домой, пообещав купить новую безделушку за безумное количество денег.

— Ты очень жестока к ней.

— Я к ней жестоко? А вспомни весь тот ад, который она мне устроила. А я один раз, один раз расплакалась и то по поводу. Не успела к ней подойти. И все, она обиделась. Хотя бы попыталась узнать, хотя бы попыталась понять, что тут происходит.

— Да как тут понять? Ты же ничего не говоришь.

— Саш, готовь мясо. Мне надо побыть одной.

Саша уходит, а я сползаю на пол. Снова беру снимок в руки.

Распрямляю его и вижу надпись на обратной стороне.

“Люблю тебя больше жизни.”

Вместо точки нарисовано маленькое сердечко.

Много лет назад я сообщала мужу о беременности, конечно же без фотографий, раньше все было иначе.

Я была так счастлива, и он был счастлив.

Мне казалось, что так будет всегда. Я помню лицо мужа.

Он был просто в восторге. Когда мои подруги рассказывали о том, как сообщили о беременности мужу, то чаще они выглядели спокойными, а мой наоборот.

Он ждал, он очень хотел ребенка. И ни одного, и ни двух он хотел гораздо больше. Но когда родился Саша, то я поняла, что больше детей заводить не хочу. Не сейчас.

Мне хотелось сделать перерыв.

Мне довольно тяжело давалось воспитание детей. Я плохо с этим справлялась.

А потом начались подростковые проблемы. И я постоянно откладывала беременность.