— Покажете нам? — попросил актёр, заметив, как его спутница замерла и побледнела. Неужели там есть что-то, что разоблачит её? И почему он сразу подумал о её бесчестности?

— Разумеется. У меня возникла ещё пара вопросов в связи с этим видео. Но давайте по порядку.

Адвокат вставил флэшку в ноутбук и запустил видео.

— Правильно ли я понимаю, что это вы? — обратился он к Ён Хи.

— Правильно. Здесь моего лица не видно.

— Зато видно более чем достаточно, чтобы предъявить обвинение ему, — возразил адвокат. — К сожалению, вашего разговора не слышно. Напомните пожалуйста, о чём вы говорили в тот день?

— Он снова требовал исправить оценки его сыну.

— Вы отодвинули пакет, который он принёс. Почему?

— Это был какой-то подарок, чтобы подкупить меня. Я отказалась.

— Но этот человек сказал всем, что вас не устроила цена подарка и вы отказались, потребовав что-то более дорогое.

— Это ложь. Я отказалась принимать от него что-либо вообще, и пояснила, что это неэтично.

— Смотрим дальше. Он начинает махать руками и повышать голос.

Хёншик посмотрел на Ён Хи, заметив как она обняла себя руками за плечи и закусила губу, не отводя взгляда от экрана ноутбука. Он тоже сосредоточился на видео. А там толстяк в деловом костюме уже схватил худенькую учительницу за плечи, как раз в том самом месте, где она сейчас обнимала себя, и принялся трясти её. Голова девушки болталась как у китайского болванчика. Было хорошо видно, что руками она вцепилась в пиджак мужчины, чтобы удержаться на ногах. Но он с силой оттолкнул её, так что Ён Хи ударилась о каменную стену ограждения и упала на пятую точку.

Хёншик нажал на паузу.

— Ты сказала, что он тебя просто оттолкнул. Но здесь фактическое насилие. Почему ты не заявила на него после этого?!

— Мои слова против его, — холодно ответила девушка. — Я ходила к директору школы. Он сказал, что я вру, чтобы выгородить себя. Даже синяки его не впечатлили.

— Он оставил синяки?

— Да. В тех местах, где держал меня.

— Нужно было снять побои в больнице.

— И что бы они доказали? В тот период я только недавно рассталась с парнем. Депутат свалил бы вину на него, а он ещё скромнее, чем я, не смог бы защититься. Зачем мне подставлять бывшего?

— Почему ты так решила?

— Я сказала ему, что если будут синяки, я обращусь в полицию и он мне это заявил. Что переведёт стрелки на моего бывшего и что я ничего не смогу с этим поделать.

— Что-то еще важное есть на видео? — Хёншик обратился к адвокату.

— Нет. Только то, что он швырнул подарок на землю и уехал. Слышно, как он кричит, но слов не разобрать.

— Если это всё, могу я уйти? — робко спросила девушка.

— Я лишь хотел сказать вам, что одного этого видео будет достаточно, чтобы возбудить против него уголовное дело и полностью вас оправдать. Но я поищу ещё доказательства и продумаю варианты защиты с учётом слабых мест, на которые он может давить. Сможете мне попозже уделить время?

— Да, конечно.

Ён Хи коротко поклонилась и так тихо вышла, что даже щелчка дверного замка было не слышно. Хёншик нахмурился. Если у него и оставались какие-то сомнения насчёт её вины в той ситуации, то после этого видео они испарились. Она действительно оказалась потерпевшей стороной. Актёр обратился к адвокату.

— Что планируете делать дальше?

— Хочу сходить в её школу и опросить детей, которых она учила.

— Сомневаюсь, что вас пустят.

— В школах часто проводят дни посвящения в профессии, когда кто-то взрослый должен прийти и рассказать о своей работе. Я напрошусь в таком качестве.

— Думаете, что-то выйдет?

— Уверен. Наверняка мы найдем ещё доказательства в её пользу.

Когда встреча закончилась, Хёншик нашел Ён Хи в кофейне на первом этаже, где она понуро сидела за столиком и медленно помешивала ложкой напиток, глядя в пустоту.

— Почему ты не защитила себя в тот раз? — Хёншик присел напротив.

— Я не стану говорить об этом здесь. Давай уедем.

Сказано это было таким тоном, что мужчина не стал спорить и вызвал машину. Всю дорогу до дома она молчала, только пальцы, теребившие рукава строгой блузки, выдавали её нервозность. Хёншик же буквально закипал от ненависти к депутату и злости на саму девушку. Уже дома в её квартире он снова повторил вопрос.

— Я же говорила, никто бы не поверил, — спокойно возразила Ён Хи. — Собственно, никто из тех, кому я пожаловалась, мне и не поверил.

— Так надо было идти в полицию, в прокуратуру. Хотя бы попытаться! — взорвался он.

— Это ни к чему бы не привело. Только усугубило бы мою проблему.

— Почему ты такая слабачка? Позволяешь чужому человеку бить себя. Позволяешь матери вторгаться в твоё личное пространство, решать за тебя, какое бельё тебе носить. Почему?! Могла бы предать это всё огласке, попросить о помощи.

— Кого? — ледяным голосом спросила Ён Хи. — Кого я должна была просить о помощи? Маму? Обратиться в полицию? С чем? С двумя маленькими синяками на руках, появление которых я не могу доказать?! Он даже сообщения мне не писал, не звонил по телефону, а приходил лично и приглашал встретиться. Чем я докажу его слова? Он не дурак. Я может и дура, но у меня ничего нет на руках. И никто не встанет на сторону одинокой девушки. Слова это не доказательства, а просто слова. Понимаешь? Если бы я обратилась в органы, он бы всех собак на меня повесил и обвинил в том, что ты уже знаешь. У меня даже на адвоката денег не было. Я ходила к одному, но он такую цену заломил… А соглашаться на государственного бессмысленно, он не будет стараться, испугается давления. Так к кому надо было пойти? Что ты вообще понимаешь в моём положении? Ты, заработавший себе состояние и славу?! Ты, который может решить некоторые свои проблемы одним звонком или пачкой денег? У меня нет ни голоса, ни таланта, ни даже красивой внешности, чтобы стать популярной. И амбиций таких никогда не было. А у тебя ещё в школе начался успех. Что ты знаешь о таких как я? Ты даже в детстве никогда не был на грани нищеты, не сидел целый год без работы, не был вынужден соглашаться на работу ради заработка, а не потому, что она тебе нравится. Что ты можешь понять?! И вообще, почему ты решил, что имеешь право на меня кричать?!

Хёншик оперся руками о стол. Ён Хи сегодня прорвало и в своей злости она была права. Ей действительно не к кому было идти. Отец умер, у матери никаких связей, мужа нет, даже парня тогда уже не было. Никаких влиятельных родственников или друзей, или хотя бы состоятельных. И кричать он на неё не должен, не имеет права. Они изначально на разных уровнях. Ён Хи права, ему сложно оценить ее положение правильно. Но вся эта ситуация дико разозлила его. Выходит, она не врала, что оказалась жертвой, причем такой, которую незаслуженно выставили преступником. А он терпеть не может несправедливости.

Только вот в этом ли дело сейчас? Или в том, что ему хочется защитить именно Ён Хи? Разорвать бы этого депутата на лоскуты и скормить чертям в аду.

Тем временем девушка выудила из холодильника бутылку вина, открыла штопором и налила себе полбокала, а затем залпом осушила его.

— Что ты делаешь? — растерялся Хёншик.

— Непонятно? Хочу напиться. Напиться и забыться.

— Ты же не пьёшь.

— Обычно да. А сегодня хочу. Не самые приятные воспоминания у меня, видишь ли. Не хочу думать об этом.

— Тебе будет плохо.

— Ну и пусть. Зато буду жалеть себя и заниматься самопомощью, а не думать о позоре.

Хёншик решительно забрал у неё бокал и поставил на стол, а когда она попыталась снова взять его в руки, перехватил оба её запястья.

— Не надо, — сказал он мягче, чем рассчитывал. Ён Хи грозно уставилась на него.

— Ты хочешь управлять моей жизнью? Указывать, что мне делать или нет? Не переживай, я никуда не выйду в пьяном виде и не опозорю тебя. Но не мешай мне снимать стресс так, как я хочу.

— Тебе только на это хватает решимости? Напиться? Промолчать? Может ещё с моста пойдешь прыгнешь?