Господи, он ещё хуже, чем я думала. Просто какой-то чёрт во плоти. Фу…

Мерзкий зажравшийся хамоватый переросток. Почему я так говорю?

Да потому что он слишком огромный для своих девятнадцати или сколько там ему. Высокий, блин, такой, широкоплечий и кичится тем, что бросает вызов девчонке вроде меня, которая дышит ему в пупок. Какое же позорище, ну, правда! Что за залюбленные полоумные самцы тут обитают? Кто их такими воспитывает-то?! Разве парень может вести себя настолько по-идиотски?

Уходит с кухни, демонстрируя всем свою напускную важность. Которой на самом деле нет. Он её выдумал! Придурок с завышенным самомнением.

Смотри, чтобы твоё эго тебя на дно не утянуло прямиком к твоим собратьям — навозным жукам, тебе там самое место!

Ну это в мыслях я так ему говорю, а на деле…

Убираю за ним то, что он тут разлил, но ни слова не рассказываю маме. Она и так нервничала из-за его поведения, и если расскажу, уверена, вызову ещё больший скандал. Его отец будет в бешенстве. Понятно, конечно, что носить в себе тоже плохо, но мне жаль маму и их только-только зародившиеся отношения. Я не хочу разлада. Пусть всё остаётся как есть.

Я слышала, что его мама… Кстати, по иронии судьбы её зовут прямо как мою лучшую подругу — Наталья Викторовна, очень суровая и стервозная женщина. Но это я слышала не от моей матери, конечно. Его отец так сказал зачем-то… Уж не знаю, что они там не поделили. Я особо не вникала в подробности, но теперь хотя бы понимаю, что яблоко от яблони недалеко подает, и сыночек явно пошёл в неё.

— Всё в порядке? Он точно тебя не обидел? У тебя лицо такое бледное… — спрашивает мама волнительно, вырывая меня из мыслей. Она ведь предупреждала, что с ним нужно быть осторожнее. Что где-то лучше промолчать. Я так и делала, собственно говоря. Но мне кажется, тем самым только продемонстрировала собственную слабость. И уже жалею об этом. Потому что он не только меня оскорбляет, но и мою любимую маму, а я между тем про его семью и слова плохого не сказала!

— Да, просто не ожидала, что пролью. Что-то чувствую себя не очень… Видимо, переезд сказывается, — выдумываю на ходу, чтобы остаться одной.

— Брось… Ну не так ведь далеко, да, малыш? — приободряет меня мама. Да и не верит мне, наверное. Не знаю.

— Угу. Я пойду наверх, хорошо? Всё-таки начну разгружать вещи…

— Не будешь ждать Серёжиных людей? Я тогда помогу…

— Нет, мам… Ты отдохни лучше. Я сама, правда. Заодно с Наташкой по телефону потреплюсь, — улыбаюсь, и ей ничего не остаётся, как согласиться со мной.

Первым делом я иду наверх, чтобы осмотреть новую спальню. По пути с доскональным прищуром разглядываю пол. Вдруг эта чёрная пушистая фигня попадётся на дороге. Я, конечно, не арахнофоб, но… Такого бы любой испугался.

С ужасом вбегаю за закрытую дверь той спальни, что в итоге выбрала. Она в тёмных тонах, кстати. Но выбора особо нет. Остальные слишком огромные. Мне там будет совсем некомфортно.

Я уже говорила, что больше люблю компактность. Во всём.

А в обитель паука я вернусь только через свой труп.

Прикидываю мог ли он проползти через зазор под дверью, но думаю, что нет. Вряд ли. Слишком уж мало там места.

Выдыхаю, пытаясь успокоиться… Но сердце всё ещё неистово носится от переживаний, наматывая круги по грудной клетке.

Открываю рюкзак и прокручиваю в голове мысли.

Нам ведь с ним не обязательно общаться. Даже если мы в одном доме живём или одном универе учимся. Тем более, он на втором курсе, я на первом. Да и тут так много места, что можем вообще не пересекаться. Потому что я не знаю, как с таким гадом контактировать…

Не успеваю додумать, как вижу звонок от Наташки. И тут же поднимаю трубку, желая вывалить на неё всё, что со мной только что случилось. Как раз вовремя. Мы же всем делимся… С самого первого класса.

— Я уже скучаю… Это капец какой-то… — выпаливает, стоит мне взять трубку.

— Я тоже… Разгружаю вещи. И мне здесь не нравится.

— Почему? Разве там не светская жизнь? Я думала… Басик, коктейли, дворецкий…

— Ага, и тупой сводный… — прерываю я её восторженность, и атмосфера тут же покрывается мраком.

— Тааааак… поподробнее, — встревает подружка. — Он тупой?

— Ну типа… Не в этом смысле. Просто наглый и грубый, вот и всё…

— М… Сочувствую. Что уже было?! — тут же выпаливает и ржёт. Знает меня, как облупленную. Я никогда не стану просто так наговаривать на человека. Вёл бы себя нормально, вообще бы о нём сейчас не говорили.

— Ты точно хочешь это знать?

— Ты сейчас меня очень обидела… — равнодушным голосом говорит, вызвав у меня улыбку, и я заваливаюсь на кровать, хоть и тут же вздрагиваю с опаской осматривая поверхность, потому что вспоминаю про этого огромного ужасного паука. Бррррр.

— Сначала он подсунул мне коробку с тарантулом в комнату, а потом обозвал меня всяческими мерзкими словами, угрожал и разлил мой сок на пол, — тараторю, прокурчивая в голове мысль о том, как уже его ненавижу. — Как-то так…

— Что?! Фу… Какой выродок.

— Ага… И мне уже совсем не весело…

— Прям настоящего тарантула?! — визжит она в трубку. И это она его ещё даже не видела. У меня же чуть сердце не остановилось. И бежала я, словно на ходулях. Ноги перестали сгибаться…

— Да… Я думаю, что да… Ну такого чёрного и пушистого…

— О, ужас! Я бы умерла на месте!

— Я почти умерла, — хихикаю я, вспоминая. — Ещё и врезалась в него, блин… Позор просто.

— Врезалась? Вот ты дурочка, ахахахахах, — слышу заливистый смех подружки.

— Представляешь, у меня кулаки от страха на его толстовке сжались…

— О-о-о… Мощно, хома… — возмущенно добавляет в ответ.

— Он назвал меня хомяком… Прикинь… Хомяком, Наташ…

— Пипец… Вот он скотина, а… Всё. Ред флаг, подруга. Нет слов. Урод тот ещё… Насри ему под подушку!

Я тут же начинаю ржать и хрюкать, прикрывая рот рукой.

— А, может, так и сделаю, да!

Только разговор с Наташей способен вернуть мне позитивные мысли и настрой… Завтра уже первый день в универе, а я совсем не готова. Вроде как и не панировала сильно наряжаться или типа того, но… Всё равно мне страшно. Предвкушение новых знакомств, да даже страх перед стенами образовательного учреждения. Я с трудом всё это принимаю. Но справлюсь…

Буду стараться.

Иду открыть форточку, потому что тут слишком душно и ещё мне кажется, что пахнет духами его матери. Надеюсь, это не её дополнительная спальня, блин… Слишком тяжёлый шипровый аромат. Но сразу чувствуется, что дорогой.

— Что сейчас будешь делать? — спрашивает Наташа и только я хочу ответить, как слышу маты, звучащие с улицы. Прямо под окном.

— Я говорю тебе, блядь, такие деревенщины, я ебал… Аж тошнит…

Прислушиваюсь и у меня внутри всё загорается. Настолько, что хочется подпалить ему волосы.

— Да ты бы её видел. Дно она, нахер, а не тёлочка. С-с-сука… Я бешусь… Кира? Да о ней тоже не стоит, чувак… Да, из-за него… Ага. Сука, он мне уже столько должен. Вот и я о том же… Ещё и эти присосались к отцовскому карману… — слышу я и всё… Тут же щетинюсь, пока Наташка что-то рассказывает на фоне.

— Погоди секундочку, дорогая, я перезвоню, — тут же сбрасываю и иду прямиком в ванную. Впопыхах нахожу какой-то небольшой ковшик и набираю туда ледяной воды. Скотина, а…

Да кто он такой, чтобы так говорить о нас с мамой!?

Ладно обо мне — пофиг! Я бы стерпела! Ведь мнение одного бездушного козла в состоянии пережить! Но о моей мамочке!

Прибегаю обратно и полностью открываю окно, глядя на то, как он курит там и всё ещё пиздит с кем-то по телефону. Сердце продолжает свою истерику, но я не отступлю. Пошёл он нафиг!

Как раз, когда его фигура мечется внизу от психоза, дожидаюсь, чтобы оказался поближе.

— Эй, придурок! — зову его, и как только он поднимает свою морду вверх, тут же выливаю на него полный ковш воды, заранее решив, что это объявление войны ублюдку…

Никита Хорольский