Бумын остановился, чувствуя, как холодок ползет по позвоночнику. Он слишком хорошо знал эти пустые глаза из старых, страшных степных сказок, которые шепотом рассказывали у костров.

- Манкурты... - вполголоса произнес он, и в этом слове прозвучал приговор всем иллюзиям Истеми.

Рабы, лишенные памяти и разума страшной пыткой. Идеальные солдаты Империи. Вот кем на самом деле жужани видели своих вассалов. И вот кем они станут, если не найдут выход из этой ловушки.

Великий Шатер Кагана изнутри казался не палаткой, а исполинской пещерой, вырубленной в толще золота и черного войлока. Воздух здесь был густым, как патока. Он пах жареной кониной, пролитым вином, едким дымом курений и тяжелым, звериным потом сотен могучих тел.

На возвышении, покрытом шкурами снежных барсов, восседал правитель Жужаньской Империи - Каган.

Дядя Юйцзюлюя, Чинуня и Юньхунь был человеком, высеченным из цельного куска степного гранита. Ему перевалило за пятьдесят, но возраст не согнул его, а лишь высушил, лишив всего лишнего и оставив одни литые мускулы и железные сухожилия. В юности, отданный заложником в Империю Вэй, он изучил южную хитрость и философию, чтобы потом вернуться, утопить степь в крови и объединить ее железной рукой. Этот старый тигр водил свои тумены на запад, поить коней в соленых водах Гирканского моря, и на восток, к бескрайнему седому Океану. Только такой человек - жестокий прагматик с разумом змеи и хваткой медведя - мог заставить сотни грызущихся племен склонить головы и пойти за ним на штурм Небесного Мандата.

У подножия его трона бурлило море пирующих. Здесь собрался весь цвет варварского мира.

Тяжело пили закованные в чешуйчатую броню эфталиты - Белые Гунны с юго-запада, чьи длинные черепа и бледные глаза вселяли ужас даже в бывалых наемников. Рядом ревели боевые песни вожди киданей, щеголявшие синими татуировками на щеках. В дальнем конце, среди младших вассалов, сжимая кубки так, словно это были горла врагов, сидели Бумын и Истеми, окруженные суровыми вождями телеутов и уйгуров.

Но не только мужчины пили в этом зале. Степь была жестока, и иногда она рождала женщин, чьи клинки пели громче мужских. Недалеко от помоста сидели три королевы-воительницы союзных племен: матриарх енисейских кыргызов с двойными саблями на поясе, и две сестры-правительницы из племени динлинов, чьи высокие, мощные тела были покрыты шрамами от копий. Женщины-воины были здесь редкостью, но не были чем-то запретным.

Одной из них была Юньхунь.

Рыжеволосая демоница возлежала на шелковых подушках по правую руку от Кагана, закинув ногу на ногу. Ее огненная грива полыхала в свете факелов. Суеверные вожди то и дело бросали на нее косые взгляды, а некоторые, хмелея, открыто делали охранительные знаки от злых духов - складывали пальцы "рогом" или плевали на грудь. Юньхунь это доставляло поистине извращенное, глубокое удовольствие. Она ловила эти полные первобытного страха взгляды, медленно облизывала вином губы и улыбалась так, что у воинов леденела кровь. Пусть боятся. Страх - лучшая приправа к власти.

Вокруг гремела музыка: ревели рога, били в натянутую кожу барабаны. Между костров, извиваясь подобно степным гадюкам, танцевали полуголые рабыни-согдийки, их покрытые маслом тела блестели в свете огня. Звучали тосты, переходящие в хриплый рев, хвастливые клятвы и звон сталкивающихся золотых чаш.

Но всякому пиру приходит конец.

Когда луна миновала зенит, Каган поднял руку. Музыка стихла. Повинуясь молчаливому приказу, гвардейцы-манкурты начали выпроваживать гостей. Шатаясь, ругаясь и опираясь друг на друга, вожди и полководцы покидали Великий Шатер, унося с собой запах перегара. Бумын ушел одним из первых, ни разу не взглянув в сторону помоста.

Вскоре в циклопическом шатре воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском догорающих углей.

Остался только внутренний круг. Каган. Юйцзюлюй, чье лицо от вина стало еще более бледным и презрительным. Чинунь, клевавший носом. Юньхунь. И еще четверо седых, покрытых шрамами темников - самых преданных псов Империи.

Каган тяжело откинулся на спинку трона и обвел свой совет цепким, совершенно трезвым взглядом.

- Ну, что скажете? - его голос, тихий и надтреснутый, легко заполнил огромное пространство. - Мы собрали орду, равной которой не видел мир со времен гунна Аттилы.

Юньхунь лениво покрутила в руках пустой золотой кубок.

- Скажу, что в любом случае слишком поздно поворачивать назад, дядюшка, - протянула она. - Мы собрали слишком много голодных псов в одной клетке. Если мы сейчас распустим армию и скажем им возвращаться к своим овцам... эти воины сначала поднимут нас на смех. А потом поднимут нас на копья. Им нужна вэйская кровь. Или наша.

Старые темники мрачно закивали, соглашаясь с каждым словом. Юйцзюлюй криво усмехнулся, признавая правоту сестры.

Каган прищурился, глядя на племянницу с почти отеческой гордостью. Морщины вокруг его глаз углубились.

- Ты всегда была самой умной в этой семье, Юньхунь, - медленно произнес старый тигр. - Будь ты мужчиной... клянусь Тенгри, я бы назначил тебя своим наследником в обход всех этих напыщенных павлинов.

Юньхунь рассмеялась. Ее смех эхом отскочил от закопченного купола шатра - дерзкий, холодный и звенящий, как падающие на камень монеты.

- Будь я мужчиной, дядюшка, - она посмотрела ему прямо в глаза, и на секунду ее хищный оскал стал пугающе серьезным, - я бы уже давно сидела на твоем месте.

Темники побледнели. Юйцзюлюй поперхнулся вином, а Чинунь мгновенно проснулся, испуганно глядя на сестру. В Великой Степи за меньшие слова отрезали языки и варили в котлах.

Но Каган лишь широко, искренне улыбнулся, обнажив крепкие желтые зубы.

- Только тебе, ведьма, я и могу простить такую дерзость, - хмыкнул он. - В тебе течет больше моей крови, чем в моих собственных сыновьях. Кто-нибудь еще хочет что-то добавить?

- Выступаем на третью луну, - сухо сказал Юйцзюлюй, вытирая губы. - Авангард уже готов форсировать южные реки. Вассалов пустим в первой волне - пусть они примут на себя стрелы вэйских арбалетчиков.

- Согласен, - глухо прохрипел один из темников. - Ждать больше нельзя. Кони сожрали всю траву на три дня пути от Мумо.

Все закивали. Жребий был брошен.

- Ладно, - Каган тяжело оперся руками о колени. В его глазах мелькнул странный, хитрый блеск, который Юньхунь видела крайне редко. Это означало, что у старого тигра припасен в рукаве козырь. - С железом и конями мы решили. А теперь... давайте выслушаем еще одного гостя.

Каган поднял руку и щелкнул пальцами. Огромный телохранитель-манкурт, стоявший у бокового полога, немедленно откинул тяжелую ткань.

- Кто там еще? - раздраженно нахмурился Юйцзюлюй, не любивший сюрпризов. - Еще один запоздавший вассал с гор?

Каган не успел ответить. В шатер, неслышно ступая по персидским коврам, скользнула фигура, чей вид заставил всех присутствующих, даже циничную Юньхунь, замереть в изумлении.

Когда тяжелый войлочный полог с глухим стуком упал за спиной телохранителя-манкурта, таинственный гость сделал шаг вперед и сбросил с плеч темный дорожный плащ.

В шатре повисла удивленная тишина, нарушаемая лишь шипением смолы в факелах. Перед жужаньскими вождями стоял человек, совершенно чуждый суровому миру Великой Степи. Это был типичный генерал Юга, мужчина лет тридцати пяти с тонким, высокомерным лицом, лишенным растительности, и волосами, собранными в сложный узел под нефритовой шпилькой. Его доспех разительно отличался от грубой стали северян: пластины из вываренной кожи и бронзы, скрепленные алым шелковым шнуром, поверх халата из драгоценной парчи.

- Вэйцы прислали нам посла? - хрипло нарушил тишину один из старых темников, сжимая рукоять сабли. - Сюда? В ставку? Я ничего не понимаю.