Всего в десяти шагах от нее, на деревянном помосте соседней галереи, скрытая за тяжелым пурпурным знаменем, стояла Юньхунь.

Рыжеволосая воительница была совершенно неподвижна. В свете далеких костров ее изумрудные глаза светились в темноте кошачьим, нечеловеческим блеском. Она не знала тюркского языка в совершенстве, но ей не нужен был переводчик, чтобы понять смысл тайной ночной встречи, воровские оглядки и перешептывания. Девочка с горной кровью оказалась не просто красивой игрушкой. Она оказалась шпионкой.

На губах Юньхунь медленно расцвела улыбка - ехидная, коварная и бесконечно жестокая. Она смотрела вслед уходящей Алтын так, как смотрит сытый хищник на мышь, которая наивно полагает, что сама управляет своей судьбой. Игра становилась куда интереснее, чем Юньхунь могла себе представить.

В последующие дни Великая Ставка Жужаней превратилась в бурлящий котел. Воздух над Мумо стал густым от пыли, поднятой сотнями тысяч копыт, и провонял конским потом, немытыми телами и прогорклым жиром. Повинуясь зову Кагана, со всех концов необъятной степи стягивались знамена.

Алтын редко покидала безопасную тень шатров Чинуня, но даже туда долетал непрерывный рокот собирающейся орды. Рабы-евнухи, дрожа от благоговения и страха, шептались по углам о том, что лагеря союзных вождей и вассальных племен растянулись на горизонте так далеко, что заслонили само солнце.

Она гадала, что этот Великий Поход на юг будет означать для нее. Оставят ли ее здесь, в золотой клетке, дожидаться возвращения господина в компании евнухов и старых жен? Или же ей предстоит трястись в скрипучих повозках необозримого обоза, глотая пыль чужих земель и слушая стоны раненых? Спрашивать об этом Чинуня она не смела. Юноша был поглощен войной; он приходил поздно, пахнущий оружейным маслом и вином, брал ее с торопливой, злой жадностью и засыпал, бормоча во сне приказы своим сотникам.

В один из таких дней Алтын вышла во внутренний двор под предлогом надзора за служанками, чистившими ковры. Она рассеянно скользила взглядом по пестрой толпе, текущей по мощеной улице мимо шатров, как вдруг ее сердце совершило кульбит и сжалось в ледяной комок.

Среди разодетых в шелка жужаньских офицеров и закованных в сталь гвардейцев шли двое. В грубых кожаных панцирях, с лицами, обветренными горными ветрами Алтая, они казались здесь чужаками, дикими волками, забредшими на псарню к породистым гончим.

Это был Бумын. А на полшага позади вышагивал его младший брат Истеми.

Алтын отшатнулась за тяжелый занавес, инстинктивно пряча лицо. Заметил ли он ее? Она не знала. Дыхание перехватило. Словно завороженная, она продолжала смотреть на них краем глаза сквозь щель в ткани.

И тут она удивилась еще больше. Наперерез тюркскому вождю, словно выросшая из-под земли, вышла Юньхунь. На рыжеволосой демонице был легкий доспех, а рука привычно лежала на рукояти кривого меча. Алтын не могла расслышать слов из-за шума толпы, но видела, как Юньхунь заговорила с Бумыном, преградив ему путь.

- Приветствую тебя, отважный вождь Горных Волков, - промурлыкала Юньхунь, и ее зеленые глаза хищно блеснули. В ее голосе сквозила та безупречная, ядовитая вежливость, которой владели лишь аристократы Империи.

Она с интересом разглядывала Бумына. В нем чувствовалась первобытная, неотесанная сила, но Юньхунь видела его насквозь.

- Радостно видеть, что тюрки явились на зов Великого Кагана, - продолжила она, не давая ему пройти. - Я наслышана о том, какие вы смелые воины. Ваша сталь крепка, но, говорят, ваши сердца еще крепче. Для имперской армии будет благом иметь таких союзников в своих рядах.

Бумын склонил голову ровно настолько, чтобы это не выглядело оскорблением. Лицо его оставалось каменным.

- Благодарю госпожу за оказанную честь. Мой народ всегда готов служить Божественному Кагану.

- О, это и вправду большая честь, Бумын, - Юньхунь лениво улыбнулась, обнажив белые зубы. - Это будет великий поход. Мы сокрушим Империю Вэй. Добычи, шелка, золота и славы хватит на всех. Даже на тех, кто привык ковыряться в грязной руде.

Губы Бумына едва заметно дернулись, но он снова коротко поклонился.

- Как будет угодно Тенгри и Кагану.

- Увидимся на великом совете вождей, Бумын из рода Ашина. Пусть твои клинки будут остры.

Потеряв к нему интерес, Юньхунь грациозно развернулась и зашагала прочь, сопровождаемая звоном шпор.

На ее лице играла самодовольная ухмылка. Идущие навстречу вельможи поспешно уступали ей дорогу, отводя взгляды от ее огненных волос. Она вспомнила тот вечер, когда пришла в шатер к Юйцзюлюю с идеей призвать вассалов в армию.

Старший брат тогда рассмеялся ей в лицо, расплескав вино из кубка.

"Зачем нам эти жалкие, бесхребетные черви? - фыркнул он. - Пусть и дальше копаются в земле, добывая мое железо. Они только путаются под копытами настоящей конницы!"

Но Юньхунь умела убеждать. Она нашептала ему на ухо нужные слова о пушечном мясе, о том, что негоже оставлять в тылу вооруженных псов, пока хозяева ушли на охоту. Юйцзюлюй тогда крепко задумался, а на следующий день гонцы полетели на Алтай. Юньхунь не стала рассказывать брату о ночном разговоре шпионки-Алтын. Зачем портить такую изысканную игру? Лишив Бумына шанса на восстание в пустой Империи и затащив его в мясорубку южной войны, она переиграла его в сухую.

Что же до самой Алтын... Юньхунь облизнула пересохшие губы. Тюркская девочка оказалась на удивление ласковой, страстной и невероятно послушной. Идеальная глина в ее руках. Пусть пока поживет. В конце концов, Юньхунь регулярно навещала ее спальню, когда наивный Чинунь пропадал на смотрах своих сотен. И эти визиты доставляли воительнице куда большее удовольствие, чем скучные советы военачальников.

Бумын смотрел в спину удаляющейся рыжей женщины, и его ноздри раздувались от бешенства.

- Рыжая ведьма, - прошипел он сквозь зубы на родном наречии, чтобы никто вокруг не понял. - Жужаньская шлюха. Твое место на жертвенном алтаре с вырванным сердцем... или в борделе самого грязного согдийского караван-сарая, чтобы тебя брали верблюжьи погонщики.

- Зря ты так, брат! - вдруг горячо возразил Истеми, поравнявшись с ним. Его глаза горели лихорадочным блеском, отражая великолепие имперской столицы. - Ты слышал, что она сказала? Великая война! Империя Вэй падет, и мы будем делить ее сокровища. Это наш шанс покрыть себя славой!

Бумын резко остановился и смерил младшего брата тяжелым, злым взглядом.

- Что такое, братец? - с издевкой процедил он. - Тебе в конце концов понравилось лизать жужаньские сапоги? Вкус имперского дерьма оказался слаще свободы?

Истеми густо покраснел, его рука дернулась к кинжалу, но он сдержался.

- Ничего подобного! - с обидой огрызнулся он. - Открой глаза, Бумын! Жужани позвали нас как равных! Они признали в нас не рабов-кузнецов, а воинов! Мы будем сидеть на совете великих вождей, пить из одной чаши с Каганом...

Бумын лишь презрительно ухмыльнулся, отворачиваясь. Идиот. Слепой, тщеславный щенок, купившийся на дешевую позолоту. Жужани никогда не считали их равными. Они пригнали их сюда, чтобы бросить первыми на вэйские пики, чтобы тюркские тела вымостили дорогу для тяжелой конницы Юйцзюлюя. Все планы Бумына по восстанию пошли прахом из-за чьего-то неожиданного приказа.

Они подошли к огромному шатру из черного войлока, увенчанному конскими хвостами - ставке одного из приближенных полководцев Кагана, где вассалы должны были доложить о своем прибытии.

У входа, замерев подобно гранитным изваяниям, стояли два стражника. Они были невероятно крупными, массивными, словно вытесанными из цельного куска скалы. На них была тяжелая, покрытая черной эмалью броня, а на головах - глухие шлемы. Но самое жуткое было в их лицах.

Лица изрыты шрамами, нижние челюсти безвольно отвисли, а глаза... Взгляд стражников был пустым, остекленевшим и абсолютно тупым. В них не было ни мысли, ни души, ни человеческой боли - только животная покорность вколоченному приказу.