Юньхунь небрежно бросила обглоданную кость на золотое блюдо и вытерла пальцы о льняной плат.

- На юг? Снова щипать приграничные гарнизоны? Скука.

- Нет! - Чинунь подался вперед, его голос зазвенел от юношеской гордости. - На этот раз мы идем на столицу Империи Вэй. Каган планирует сокрушить их династию. Стереть их с лица земли и забрать Небесный Мандат себе. Мы будем править всем миром, от северных льдов до южных морей!

Алтын замерла, машинально прижав кувшин к груди. Война. Огромная, всепожирающая война. Если вся армия жужаней уйдет на юг, это шанс для ее мужа Бумына поднять восстание. Но сейчас эти мысли казались ей далекими и тусклыми, как звезды сквозь полог шатра.

Юньхунь потянулась, заложив руки за голову. Ее грудь натянулась под тонким шелком, и Алтын сглотнула пересохшим горлом, отводя глаза.

- Что ж, - лениво протянула воительница. - Сокрушить так сокрушить. Это будет славная бойня, братец. Вне зависимости от исхода, вороны останутся сыты.

Чинунь нахмурился, его идеальное лицо исказилось в искреннем недоумении.

- Какого исхода? О чем ты говоришь, Юньхунь? Исход может быть только один - наша победа!

Юньхунь фыркнула, насмешливо блеснув зелеными глазами.

- Странные вопросы задаешь, мальчик. Исход всегда один из двух: либо мы отрежем им головы, либо они - нам. Может, мы заберем этот их Небесный Мандат, а может, ляжем все в чужую грязь, и наши черепа станут чашами для вэйских генералов. Война - это кости, брошенные вслепую.

- Ты говоришь как трусиха! - вскипел Чинунь, ударив кулаком по ковру. В нем проснулась горячая, дурная кровь его народа. - Империя Вэй слаба! Их раздирает смута, их императоры меняются как наложницы, а нашей коннице нет равных в мире! Ни один из вождей не сомневается в успехе! Сто тысяч всадников...

- Сто тысяч мертвецов, если вмешаются боги или глупость, - Юньхунь мягко рассмеялась, ее глубокий голос остудил пыл брата. Она наклонилась и снисходительно потрепала Чинуня по щеке. - Молод ты еще, братец. И глуп. Твоя голова полна знамен и песен, а не запаха вспоротых кишок. Может, таким и останешься, если повезет. Не бойся. Я пойду с тобой. Буду присматривать за твоей красивой шеей, чтобы вэйцы не насадили ее на пику. В обиду не дам.

Чинунь отмахнулся, уязвленный, но в его глазах Алтын успела заметить мелькнувшую тень. Тень первобытного страха. Смерть, о которой он раньше думал лишь как о красивой строчке в эпосе, вдруг обрела реальные, грязные очертания.

Вскоре Юньхунь поднялась.

- Пойду спать. Дорога вымотала меня больше, чем я думала.

Она не взглянула на Алтын. Ни единым жестом. Просто развернулась и вышла во тьму, оставив после себя шлейф аромата сандала и пота.

Чинунь остался сидеть у жаровни, ссутулившись. Его былая уверенность испарилась. Алтын, повинуясь привычке, тихо подошла к нему сзади и положила ладони на его плечи, пытаясь размять напряженные мышцы.

Он был отстранен. Задумчиво смотрел на тлеющие угли, словно уже видел в них горящие города юга. Но постепенно тепло женских рук сделало свое дело. Он резко обернулся, схватил Алтын за талию и повалил на ковры.

В его движениях не было прежней нежности. Была лишь отчаянная, грубая жажда жизни. Он срывал с нее одежду, дыша тяжело и прерывисто, словно пытался спрятаться в ее теле от слов сестры, от грядущей смерти, от ужаса перед этим неведомым Небесным Мандатом. Он любил ее страстно, почти жестоко, словно в последний раз.

Алтын послушно раскинула ноги, принимая его тяжесть. Она стонала, когда он входил в нее, она выгибала спину и впивалась ногтями в его плечи, изображая безумную страсть, которой он от нее ждал.

Но внутри нее была пустота.

Жаркое, потное тело молодого господина больше не вызывало в ней ни трепета, ни благодарности. Его толчки казались ей суетливыми и грубыми. Лежа под мужчиной, чье лицо исказилось от звериного наслаждения и страха, Алтын закрыла глаза.

Она представляла не его. Она чувствовала не его щетину на своей щеке, а тяжелую волну рыжих волос. Она представляла сильные, покрытые шрамами женские руки, скользящие по ее бедрам, и зеленые, насмешливые глаза, смотрящие на нее сквозь пар купальни.

Бумын хотел сделать из нее идеальную шпионку, послушное орудие без чувств. Он почти преуспел. Алтын лгала своему телу, лгала своему господину, стонала фальшивыми стонами, погружаясь в пучину собственного разврата и тьмы, и впервые в жизни чувствовала себя по-настоящему свободной.

Несколько часов спустя тяжелый, удушливый мрак шатра наполнился лишь ровным дыханием Чинуня. Опустошенный собственным страхом и жадной, отчаянной похотью, молодой господин спал глубоким сном без сновидений, раскинув руки на смятых шелках.

Алтын лежала рядом, глядя в темноту купола. Сон не шел. Тело гудело от усталости, но разум был холоден и ясен, как лезвие ножа. Воздух в шатре, пропитанный запахами пролитого вина, пота и мужского семени, казался невыносимо спертым. Осторожно, чтобы не разбудить Чинуня, она выскользнула из-под тяжелого меха, набросила на плечи темный шерстяной плащ и бесшумно вышла наружу.

Ночь над Мумо была холодной и звездной. Великая Ставка никогда не спала до конца: где-то вдалеке лаяли собаки, ржали кони, пьяно гоготала стража у костров, а в воздухе висел вечный запах дыма и жареного мяса. Алтын вдохнула полной грудью, чувствуя, как ночной ветер остужает ее разгоряченную кожу.

Внезапно краем глаза она уловила движение.

От густой тени, которую отбрасывала соседняя юрта для прислуги, отделился бесформенный силуэт. Алтын замерла, как лань перед броском барса. Рука инстинктивно скользнула к поясу, где ничего не было.

Силуэт приблизился, скользя по земле почти бесшумно. Это была женщина, закутанная в грязные лохмотья - должно быть, одна из тысяч безымянных рабынь, что таскали воду и чистили конюшни.

- Серый волк спускается с гор, - едва слышно выдохнула женщина на чистом, гортанном тюркском наречии.

Сердце Алтын пропустило удар. Это были условные слова. Бумын. Его длинные руки дотянулись даже сюда, в самое сердце вражеского логова.

- И приносит в пасти железо, - так же тихо, одними губами, ответила Алтын.

Женщина чуть склонила голову, скрытую глубоким капюшоном.

- Вождь шлет тебе свой привет, Алтын-ханум. Он спрашивает, есть ли вести для его ушей? Что замышляют демоны в шелках?

Алтын нахмурилась, быстро взвешивая в уме варианты. С одной стороны, она была обязана передать все, что знает. С другой - она больше не была той покорной женой, что покинула предгорья Алтая. Но промолчать было нельзя. Бумын не прощает бесполезных инструментов. Да и к тому же, утаить сбор такой армады все равно не выйдет. Если каган созывает знамена со всей Великой Степи, об этом скоро будут кричать на каждом базаре от Согдианы до границ Хань.

- Передай вождю, - зашептала Алтын, оглядываясь по сторонам, - что Каган собирает курултай. Грядет не просто набег. Жужани готовят великий поход на юг, на Империю Вэй. Они хотят сокрушить их династию и забрать Небесный Мандат. Сюда стягиваются тысячи всадников. Вся их армия уйдет на юг.

В глазах рабыни, блеснувших из-под капюшона, мелькнуло понимание. Для Бумына уход главной армии кагана означал только одно - столица и шахты останутся без защиты. Это был шанс, ради которого он жил.

- Твои слова - как вода в пустыне, - прошептала "тень". - Да хранят тебя духи предков.

Рабыня поклонилась, сделала шаг назад и мгновенно растворилась в ночной мгле, словно ее здесь никогда и не было.

Алтын еще минуту стояла на холоде, вслушиваясь в звуки спящего лагеря. Она сделала то, что должна была. Она бросила кость своему мужу-предателю, сохранив при этом свое положение здесь. Глубоко вздохнув, она плотнее запахнула плащ и повернулась, чтобы вернуться в теплое, безопасное лоно шатра своего молодого господина.

Она не заметила ничего подозрительного. Ни шороха, ни блеска металла. Иначе, наверное, ее сердце просто остановилось бы от ужаса.