Она осторожно приблизилась к рыжеволосой воительнице. Пальцы Алтын, привыкшие к грубому тюркскому войлоку, с благоговением коснулись покрытого дорожной пылью кожаного доспеха. С тихим лязгом она отстегнула пряжки, сняла пластины из темной стали, открывая тело, которое теперь могла рассмотреть во всей красе.

Под доспехами скрывалось тело, полное скрытой силы. У нее была молочно-белая кожа, которая казалась еще белее в густом пару, но эта кожа была отмечена следами ее жизни - шрамами от кнутов и ножей, синяками и мозолями, которые не могла скрыть никакая роскошь. Ее грудь была высокой и твердой, как у натянутого лука. Рыжие волосы, намокшие от пара, тяжелой, пылающей волной спускались по спине. Алтын чувствовала, как у нее перехватывает дыхание. Эта женщина была не похожа ни на одну аристократку Жужаньской Империи, которых она себе представляла.

Алтын быстро сбросила свой фиолетовый шелковый халат, оставшись обнаженной. Ее собственное тело, более мягкое и гибкое, казалось полной противоположностью телу гостьи.

Рыжеволосая воительница зашла в бассейн. Теплая вода поглотила ее до плеч. Алтын зашла следом, чувствуя, как вода, полная масел, обволакивает кожу. Она взяла скребок из слоновой кости и кусок согдийского мыла.

- Позвольте, госпожа, - прошептала Алтын.

Она начала намыливать и скрести спину гостьи, чувствуя под пальцами напряженные мышцы. Воительница молчала, прикрыв глаза, наслаждаясь теплом и лаской, которых, судя по всему, давно не знала. Алтын терла и терла, смывая пыль дорог и кровь битв, гадая, кем же приходится эта зеленоглазая демоница ее господину.

Через некоторое время гостья, не открывая глаз, спросила ленивым, глубоким голосом:

- Откуда ты родом, девочка? У тебя лицо горной кошки, но ты прислуживаешь здесь.

- Я из тюрков, госпожа, - скромно ответила Алтын, не прерывая работы. - Мое племя живет у подножия Алтая.

- Тюрки... - повторила гостья, словно пробуя слово на вкус. - Те вассалы, что добывают железо? Их вождь Бумын, кажется, слывет мудрым человеком. Хотя все вы, дикари, на одно лицо для Кагана. Как давно ты живешь у Чинуня?

- Два месяца, госпожа. Его старший брат, полководец Юйцзюлюй, привез меня как дань. Но Чинунь... он добр ко мне. Он забрал меня в свой гарем.

Гостья хохотнула - коротким, сухим смехом, от которого Алтын вздрогнула.

- Юйцзюлюй... этот пресыщенный кабан. Подарок от брата. Ты, верно, умеешь вилять бедрами, раз Чинунь не скормил тебя псам.

Алтын опустила глаза, продолжая намыливать плечи воительницы. Ей было неприятно слышать такие слова о Чинуне, которого она почти полюбила.

- Ты, кажется, не знаешь моего имени, - продолжала гостья, открывая глаза. Их изумрудный блеск пронзил пар. - Меня зовут Юньхунь Цзе. Я из рода Чжучжун, одной из старейших семей Империи. Юйцзюлюй и Чинунь - мои сводные братья.

Алтын замерла. Имя было типичным жужаньским, аристократическим, но в нем звучала какая-то зловещая, хищная нотка. Она машинально покосилась на рыжие волосы Юньхунь. Жужаньская принцесса перехватила ее взгляд, и губы Юньхунь тронула ленивая ухмылка:

- Моя мать была наложницей из далекой, далекой страны за Великим Океаном. Каган - прежний каган, старший брат нынешнего, забрал ее после победы над каким-то народом с огненными волосами. Каган любил ее... пока она не умерла от тоски. Мой отец, Каган, подарил Чинуня своей законной жене, а меня... меня он просто забыл. Поэтому я уехала в дальние земли, вышла замуж… Но недавно похоронила мужа, и вот и сейчас решила навестить родню.

Юньхунь замолчала, лениво водя рукой по воде.

- Соболезную вашей утрате, госпожа Юньхунь, - Алтын склонила голову.

Гостья снова рассмеялась, на этот раз громко и неприятно. Смех отразился от базальтовых стен купальни.

- О да, я овдовела. Этот старый боров Чжучжун Бао... Мой покойный муж был жестоким дураком, пьяницей и трусом. Он не умел даже держать меч, зато умел бить рабынь кнутом. Я жалею только о том, что не убила его раньше.

Она замолчала, глядя на Алтын в упор. В её зеленых глазах, до этого бывших холодными и бесстрастными, вдруг вспыхнуло какое-то новое, непонятное Алтын пламя. Хищное, голодное.

- Но вот чего мне действительно не хватает... - прошептала Юньхунь, лениво протягивая руку. - Это не железа, не шелка и не вина. Это ласки. Настоящей ласки.

Пальцы Юньхунь, до этого касавшиеся только скребков и мечей, вдруг коснулись плеча Алтын. Легкое, почти невесомое прикосновение. Алтын замерла. Вода в бассейне казалась горячее, чем раньше. Ладонь Юньхунь скользнула ниже, по шее, к груди.

Алтын была в шоке. Она была тюркской рабыней, женой вождя, наложницей жужаньского офицера... Она знала, что в огромных гаремах Империи, где муж может позвать жену раз в луну, а на других мужчин нельзя даже смотреть под страхом страшной смерти, между женщинами иногда случаются такие отношения. Рабыни наслушались историй о таких гаремах... Но с ней такого еще не бывало! Она не знала, что и подумать. Она была Алтын, наложница Чинуня, его любимица... А эта женщина... эта рыжеволосая демоница...

Юньхунь была настойчива. Ее рука, сильная и грубая, сжимала грудь Алтын.

- Чинунь... твой господин... он велел тебе позаботиться обо мне, - шептала Юньхунь, прижимая Алтын к базальтовому краю бассейна. - Исполняй приказ, девочка. Будь покорна. И поверь мне... госпожа Юньхунь знает, что делать.

Алтын чувствовала, как ее воля тает под напором этой женщины. Она была рабыней, она привыкла подчиняться. Чинунь действительно велел ей... позаботиться. Но это прикосновение... этот шепот...

Юньхунь прильнула к ней, целуя в губы. Поцелуй был страстным, жадным, полным яда и сладости. Алтын сдалась. Вода в бассейне, полная масел, цветов и пара, стала ареной для бурной, животной страсти, которой Алтын не знала никогда раньше.

Они занимались сексом в горячей воде базальтовой чаши, на скользком мраморе купальни, среди цветов и пара. Юньхунь, эта рыжеволосая воительница, эта овдовевшая сестра Кагана, брала Алтын снова и снова, с яростью и нежностью, которых Алтын не могла от нее ожидать. Алтын, в свою очередь, отдавала ей все свое искусство, сплетая боль и наслаждение в тугой узел.

В ту ночь в купальне Чинуня, под багровым небом Мумо, стоны страсти смешивались с плеском горячей воды и шипением пара, и никто не знал, что эта ночь стала еще одним камнем в фундаменте будущей кровавой жатвы. Алтын ненавидела своего мужа, презирала своего господина, но в объятиях этой женщины, этой рыжеволосой демоницы, она нашла что-то, что заставило ее забыть обо всем.

Жаровни в главном зале шатра изрыгали густой аромат печеного мяса, чеснока и тяжелых согдийских пряностей. Вечер опустился на Мумо, принеся с собой прохладу, но внутри было душно от огня и невидимого напряжения, висевшего в воздухе.

Чинунь вернулся затемно, сбросив запыленный плащ на руки слугам. Теперь он сидел на низком помосте, скрестив ноги, и жадно пил рубиновое вино. Напротив него, развалившись на парчовых подушках с грацией сытой львицы, возлежала Юньхунь. Она уже успела переодеться в свободные мужские одежды из темного шелка, но ее огненные волосы по-прежнему рассыпались по плечам дикой гривой.

Она вела себя так, словно ничего не произошло. Лениво обгладывая баранье ребрышко, она шутила с братом, громко смеялась и ни единым взглядом не выдала того безумия, что творилось часом ранее в базальтовой купальне.

Алтын стояла позади Чинуня на коленях, держа наготове серебряный кувшин. Каждое движение причиняло ей странную, тягучую боль, напоминавшую о недавних ласках. Всякий раз, когда ее взгляд падал на длинные, сильные пальцы Юньхунь, державшей кубок, по спине Алтын пробегала дрожь. Она была рабыней, шпионкой, вещью, но сейчас она чувствовала себя кем-то иным - соучастницей грязной, восхитительной тайны.

- Ставка гудит, как растревоженный улей, - заговорил Чинунь, отставляя кубок. Его глаза лихорадочно блестели. - Каган собирает курултай. Великий поход, сестра. Не просто набег за шелком и рабами, как в прежние зимы. Мы идем на юг.