Почему он пишет именно сейчас?

Что ему нужно? Проверка? Новая манипуляция? Просто посмотреть, как я отреагирую?

Я бросила взгляд на монитор. Потом снова на телефон. Потом в окно.

Достаточно. Нужно копать. Не о нём — вокруг него.

Я снова вспомнила, как он уверенно двигался в медицинском центре.

Как врачи здоровались с ним, как будто он не гость, а свой.

Как он разговаривал с представителями, которые не глядели на него свысока, а наоборот — ждали указаний.

Он там работает. Не официально. Может быть в тени. Но он в системе.

Какие у него связи? Что за программы? Что он курирует?

И главное — что он прикрывает?

Я должна выстроить это. Собрать цепочку. Найти досье. Связать персоналии. Достать информацию, даже если она засекречена.

Это моя работа. Это моя цель.

Но в следующую секунду я снова ловлю себя на мысли… о его глазах.

Как он смотрел тогда, в машине. Ни капли жалости. Только интерес.

О том, как он говорил. Как он шутил. Как он… отказал.

Чёрт, у меня десятки дел.

Папки на столе. Звонки. Запросы. Коллеги, ждущие ответов. Подозреваемые, которых надо допрашивать. Материалы, которые лежат неделями.

А я сижу… и думаю о нём.

Соберись, Эля. Ты — не девочка. Ты — прокурор.

Доведи дело до конца. Не теряй фокус.

Но даже когда я снова беру ручку, даже когда открываю досье по МВД, всё, что стоит перед глазами — это экран телефона.

“Привет, неженка”.

И его голос.

Где-то глубоко внутри.

Как будто он уже поселился там.

Эльвира

Я пыталась работать.

Правда.

Разложила перед собой дела, просмотрела папки, пробежалась по жалобе на МВД, пролистала пару отчётов… но всё это было как фоновый шум.

Я ждала.

Глупо. Знаю. Очень глупо.

Злилась на себя за это, но всё равно — ждала. Следующего сообщения. Следующего шага. Хоть какого-то сигнала от него.

После его "привет, неженка" я ответила "привет", а потом… тишина. Он не продолжил, не задал вопрос, не бросил ни намека, что будет дальше.

Выжидает. Конечно. Он всегда так делает. Я на крючке.

Давид не из тех, кто суетится. Он ставит фигуру — и ждёт, пока ты сама подвинешь свою.

Прошёл час. Потом второй.

Я даже забыла, где нахожусь, как вдруг — звонок.

Экран засветился его именем, и у меня внутри всё сжалось.

— Да? — постаралась сказать спокойно, но голос чуть дрогнул.

— Чем занята сегодня? — голос глубокий, ровный, как будто ничего не произошло.

А чего произошло то? Сама себе чего-то напридумывала, а теперь маюсь.

— Да в целом… планов не было. — Зачем я так ответила?!

Да что со мной такое?!

— Отлично. Хочу пригласить тебя в ресторан. Заберу из дома в девять. И… можешь надеть те синие серьги? Они тебе очень идут к глазам.

Пауза. Я просто сидела, уставившись в стену, с приоткрытым ртом.

Он запомнил серьги.

Он заметил, какие мне идут.

Он… сделал комплимент.

Эля приди в себя! Твердил разум.

Сердце стукнуло. Не в панике.

А… приятно. Неожиданно тепло. И страшно.

— Хорошо, — выдохнула я.

— До вечера.

Он сбросил. А я, не помня, как, уже вставала из-за стола, схватив сумку.

Платья, серьги, волосы. Надо всё успеть.

Дома я сбросила одежду, почти влетев в ванную.

Вода зашумела. Я намылила тело.

Горячая вода струилась по коже, как будто пыталась смыть тревогу. Я стояла под потоком, закрыв глаза, и на мгновение позволила себе забыться.

Но мысли — не отмываются.

Что может принести этот вечер?

Что он задумал?

Чего хочет?

Это свидание? Проба? Или ловушка?

Я не знала. И именно это пугало.

С мужчинами у меня всегда было… сложно. Не потому, что я была недоверчивой — просто слишком хорошо понимала, на что они способны.

Кто-то хотел мной гордиться, как трофеем. Кто-то — подавить, укротить. Кто-то — вытащить из меня мягкость, которую я не разрешала себе показывать.

Но никто из них не умел… принять. Или не хотел?

Я слишком быстро повзрослела.

Слишком много видела.

Слишком рано поняла, что никто, кроме тебя самой, не вытащит тебя из ямы.

Мужчина рядом? Хорошо. Нет? Ничего.

Главное — не зависеть. Главное — не просить. Главное — не проснуться утром и не почувствовать себя использованной, слабой, ненужной.

Но Давид… с ним все иначе.

Он не просит. Не объясняет. Он берёт.

Он ставит границы — и тут же их ломает.

Он дразнит. Бросает вызов.

И я — не знаю, кто я рядом с ним. Женщина? Или всё ещё прокурор?

Под водой было спокойно. Без мыслей, без решений. Просто я.

Но даже в этом спокойствии…

внутри звучал вопрос, как пульс:

Что же будет сегодня?

Что он от меня на самом деле хочет?

Он снова рядом. Он снова тянет меня в свою игру. И я… иду. Как последняя дура.

После душа — крем на тело, легкий парфюм. Тот самый, который не навязчивый, но шлейф оставляет.

Брови — подчеркнуты. Губы — мягкий нюд.

Ресницы. Немного румян. Никакой вульгарности.

Волосы — моя отдельная война. Они вились, как хотели, не слушались, но я упорно сушила, вытягивала, укладывала, пока не стало идеально. Или почти.

Платье — чёрное, чуть выше колена, строгое, но с открытыми ключицами.

Синие серьги — те самые.

Оделась. Оглядела себя. И впервые за долгое время подумала: да, ты всё ещё умеешь быть женщиной, не только прокурором.

Часы показывали 20:47.

Оставалось 13 минут.

И с каждой — мое дыхание становилось всё тише.

Ведь я не знала — везут ли меня в ресторан…

Или в новую, ещё более глубокую ловушку.

Эльвира

Ресторан был идеальным — по всем параметрам.

Я люблю такие атмосферные места, но с моей работой посещение ресторанов уходит на второй план, да вообще развлечение — последние в моем списке желаний, так что, быть здесь было чем-то особенно удивительным.

Столик у окна. Мягкий теплый свет от ламп, рассеивающийся на стеклянной посуде.

Белая скатерть, мерцающая свеча, негромкая музыка в фоне.

Едва уловимый запах дорогого вина. Всё казалось поставленным, словно сцена для фильма.

Но внутри меня был хаос.

Я старалась говорить, удерживать лицо, тянуть нити банального разговора — про погоду, про работу, про что угодно, чтобы только сбить напряжение. Но всё обрывалось.

Но между нами — целый океан тишины.

Давид был холоден. Сдержан. Его глаза не улыбались, как раньше. Его губы двигались медленно, лениво.

Он смотрел сквозь меня. Или — вовнутрь, и от этого становилось ещё страшнее.

Он отвечал коротко, вяло, словно присутствовал здесь телом, но не разумом.

Что не так? Почему он такой? Что он знает? Что чувствует?

Вино в бокале было густым, тёмно-рубиновым. Я смотрела на него, как на омут.

Медленно поворачивала бокал, наблюдала, как капли скатываются по стеклу, оставляя после себя алые дорожки.

Что я вообще тут делаю?

Сидим, как будто всё нормально. Ужин, свечи, музыка, белая скатерть.

А он — сидит напротив, почти не дышит, не говорит, смотрит сквозь меня.

Зачем он меня позвал? Просто, чтобы держать рядом и молчать? Чтобы выдернуть из моей жизни, как из шкафа одежду, надеть, а потом снова повесить на вешалку до следующего случая?

Что в твоей голове, Давид?

О чём ты думаешь?Что ты задумал?Для чего всё это?

Ты шепчешь мне на ухо, что у меня красивые глаза, тащишь в больницу к детям, присылаешь вечерние платья, а потом…

молчишь, отказываешь, исчезаешь, снова появляешься и… что? Проверяешь, как я дрожу под твоими руками?

И я… хороша, конечно. Да.

А чем я думала, когда начинала соглашаться на все твои «хочу»?

На эти звонки без объяснений.

На твои намеки, игры, манипуляции.