За кулисами славы. Два часа до встречи

За кулисами Allianz Arena всегда пахнет одинаково: ароматом свежескошенной травы, лосьоном для разогрева мышц и холодным металлом. И страхом.

Давид Рихтер зашнуровывал бутсы перед финалом Лиги чемпионов, когда к нему подошёл пресс-атташе. Тот выглядел так, будто нёс дурную весть.

— Давид, сегодня вечером у тебя запланировано интервью. Для эксклюзивного материала.

— Перенеси, — не глядя бросил Давид. — После игры. Если выиграем.

— Нельзя перенести. Это Шарлотта Мюллер.

В раздевалке на секунду воцарилась тишина. Давид медленно поднял голову.

— Та самая Мюллер? Та, что размазала по газетам Карстена Вольфа после того скандала с казино?

— Именно она. Из «Шпорт-Экспресс». Они хотят сделать большой портрет. «Настоящее лицо железного капитана». Всё по твоим правилам: твоя территория, твой час, твои темы.

Давид усмехнулся. Сухой, беззвучный смешок.

— Мои темы? У неё нет своих тем. У неё есть только один талант — находить грязь под самым толстым слоем лака. И выдавать это за «правду».

— Контракт с клубом… нам нужно улучшить имидж после того инцидента с пресс-конференцией, — замялся пресс-атташе.

— Значит, я — лекарство? — Давид резко встал, возвышаясь над собеседником. — Хорошо. Пусть приходит. Покажу ей «настоящее лицо». Пусть попробует его разглядеть.

В это же время, в редакции «Шпорт-Экспресс», Шарлотта Мюллер допивала третий кофе и вычитывала черновик. Не статьи. Письма.

«Уважаемый господин Рихтер, в ходе нашего расследования были обнаружены нестыковки в ваших показаниях о травме 2022 года. Если вы не дадите комментарий, мы будем вынуждены опубликовать имеющиеся у нас документы…»

Она стерла текст. Слишком прямо. Слишком грубо. Её ассистент, юный восторженный стажёр, заглянул в кабинет.

— Шарлотта, ты уверена в этом источнике? Про Рихтера? Все говорят, он — монах. Никаких скелетов в шкафу.

Шарлотта хмыкнула, откидываясь на спинку кресла.

— Милый, скелеты есть у всех. Особенно у тех, кто тщательнее всех прибирается. Рихтер не просто чист перед камерами. Он стерилен. Это ненормально. За этой стеной что-то есть. Или… кого-то.

Она взглянула на экран, где в раздевалке перед финалом капитан «Баварии» спокойно завязывал шнурки, пока вокруг бушевал адреналин.

Его лицо было спокойным, как поверхность озера перед бурей. В его глазах не было ни страха, ни азарта. Была только холодная, выверенная до миллиметра решимость.

Именно это и бесило Шарлотту больше всего. Совершенство. Оно всегда было ложью.

— Он думает, что контролирует всё, — тихо проговорила она, больше для себя. — Даже правду. Посмотрим, как он будет контролировать её, когда она встанет перед ним в платье от «Шанель» и с диктофоном в сумочке.

Она распечатала чистый бланк с логотипом издания.

— Господин Рихтер хочет играть по своим правилам? Отлично. Мы сыграем. А потом я напишу историю, которая заставит этот его каменный фасад дать трещину. И мы все посмотрим, что скрывается внутри.

Они оба думали, что знают, чем закончится этот вечер. Они оба жестоко ошибались. Их встреча изменит не только правила игры, но и всю их жизнь.

Офис «Герман Спорт Медиа» пах старым кофе, пылью и нереализованными амбициями. Шарлотта Мюллер прищурилась от резкого света монитора, дочитывая черновой вариант материала о кризисе в женском гандболе. Слово «кризис» отдавало в ней горькой иронией. Ее личный кризис сидел глубоко внутри, придавленный слоями профессионального цинизма.

— Мюллер! В кабинет.

Голос главного редактора, Вольфганга Брауна, прозвучал как скрежет металла. Он не кричал. Он буравил пространство ледяной интонацией.

Шарлотта отпила последний глоток холодного капучино и потянулась за блокнотом. Вольфганг сидел за своим идеально чистым столом, его пальцы сложены домиком. Это был плохой знак.

— Закрываем твой гандбольный триллер, — заявил он, не глядя на нее. — Никто его читать не будет. Никто. У нас есть задача поважнее. Звездная.

В сердце у Шарлотты похолодело. «Звездная» в лексиконе Брауна означало одно: интервью с каким-нибудь надутым эго в спортивных бутсах.

— Давид Рихтер, — произнес редактор, и имя прозвучало как приговор. — Капитан «Баварии». После ухода из сборной, перед решающим матчем Лиги чемпионов. Весь город ждет откровений. Травмы, давление, планы на будущее. Но не сухие факты. Нам нужен человек. Живой, уязвимый. Со всеми его тараканами.

— Вольфганг, у меня уже есть… — начала Шарлотта, но он резко опустил руку на стол, прерывая ее.

— У тебя есть выбор. Большой, многостраничный материал о Рихтере. «Давид Рихтер: человек за броней». Или… — он сделал паузу, давая словам набрать вес, — твой пропуск на выход. Редакция не благотворительный фонд для талантливых, но упрямых журналистов, которые боятся больших тем.

Воздух в кабинете стал густым и невыносимым. Шарлотта сжала пальцы так, что побелели костяшки. Давид Рихтер. Его лицо постоянно мелькало на билбордах, его улыбку продавали в рекламе часов, а его романы со светскими львицами и моделями пережевывали все желтые издания. Ловелас. Нарцисс. Продукт. Именно такой, как Маркус.

Образ Маркуса всплыл перед глазами без спроса: его обаятельная ухмылка в кафе, когда он впервые попросил у нее «небольшого, но душевного» интервью. Его теплые руки на ее плечах, когда он говорил, как ценит ее ум, ее серьезность. А потом — та же ухмылка на первой полосе бульварной газеты рядом с заголовком: «Сердцеед Маркус Хоффман завоевал не только поле, но и сердце известной журналистки!». Он использовал ее. Использовал ее репутацию солидного издания, чтобы придать вес своему «новому, осмысленному» имиджу. А потом просто перестал брать трубку.

— Он не даст того, что вам нужно, — голос Шарлотты прозвучал чужим, плоским. — Он отточил свои ответы до блеска. Будет говорить об ответственности перед клубом, о любви к игре, поблагодарит болельщиков. Это будет гламурная пустышка.

— Тогда твоя задача — разбить скорлупу, — парировал Браун. — Найти трещину. Или, как я уже сказал, уступить место тому, кто сможет. Ты едешь на их утреннюю тренировку завтра. Договоренность есть. Дальше — твои проблемы.

На следующий день у «Саби-Штрассе» пахло скошенной травой и напряженным ожиданием. Шарлотта стояла за забором тренировочного комплекса, среди небольшой кучки коллег с диктофонами и камер. Она чувствовала себя переодетой в чужую кожу. Ее обычная стихия — тихие раздевалки региональных лиг, долгие беседы с тренерами, чьи имена никто не знает. Здесь же витал дух большого шоу.

Тренировка закончилась. Игроки, краснолицые и уставшие, потянулись в сторону корпусов. И среди них — он. Давид Рихтер. Он был выше, чем на экране, движения даже в усталой походке были удивительно пластичными. Он что-то говорил молодому партнеру по команде, хлопнул его по плечу и засмеялся. Звонкий, открытый смех, который тут же подхватили несколько фотографов, щелкая затворами.

Шарлотта, превозмогая тошнотворный комок в горле, сделала шаг вперед, обходя группу репортеров, задававших вопросы о тактике. Она поймала его взгляд. Не фотокамеру, а именно взгляд.

— Герр Рихтер! Шарлотта Мюллер, «Герман Спорт Медиа». У нас назначена беседа.

Он остановился, медленно вытирая лицо полотенцем. Его глаза, цвета морской волны, оценивающе скользнули по ней — от практичных полусапог до собранных в строгий узел светлых волос, задержались на блокноте в ее руках. В его взгляде не было интереса. Была привычная, уставшая пресыщенность.

— «Герман Спорт Медиа»? — переспросил он, и его голос оказался ниже, хриплее, чем в телевизионных интервью. — Кажется, я соглашался на короткий комментарий после пресс-конференции. Не на «беседу».