— Я не чувствую ног...

— Это потому что у тебя анестезия ещё не отошла, пока другие вытаскивали, — всхлипнула Полина. — Всё хорошо будет, Ром! Я прочитала про этого хирурга — он такое вытворяет, этот осколочек — ему раз плюнуть! Всё нормально будет, слышишь?

— Слышу, Поль, я тебе верю, ты же всё ещё мой штурман, — улыбнулся Роман. — Ты меня никогда не обманывала, если надо было повернуть направо — значит надо было.

— Тебе надо подписать согласие, я не могу за тебя, у меня до сих пор паспорта нет.

Рома нарисовал закорючку там, где она показала. Полина взяла его за руку и крепко сжала.

— Я тут буду, когда проснёшься.

— Тогда я буду сладко спать, — улыбнулся ей Рома. — Даже, если не буду ходить, всё равно буду ездить, на машине с ручным управлением. Ты не переживай, Полин.

— Ты будешь ходить, Ром! Там близко, но не настолько опасно!

— Как скажешь. Ты, кстати, решила, какое имя выберешь? Мне нравится Виталина, но я бы ещё подумал над Констанцией. Очень красивое! Один раз живём. Ты подумай, пока я спать буду. Потом расскажешь...

*****

У Полины не было времени подумать над новым именем, разобраться бы со всеми больными, которые навалились на неё втроём. Леонида, Рома, а потом вдруг Надя, у которой началось воспаление лёгких. Все эти чужие болячки похоронили под собой Полину, если бы одна из больных не взяла её за руку и не поддержала:

— Ты, Полина Серебрякова, и ты можешь всё! Если надо — горы свернёшь, я помогу, — улыбалась Леонида из последних сил. — Жаль моя трость сгорела, в гору с тобой подняться не смогу, если захочешь её покорить, -

Она говорила Полине кому надо позвонить из её старой записной книжки, которую мать схватила первым делом, когда дочь потащила её прочь из горящего дома. Там было слишком много полезных людей и секретов. Леонида давала дочери инструкции, с кем и как договориться, сколько заплатить, чтобы всех троих близких людей Полины собрали в одной больнице и ей стало полегче.

Двухсторонняя пневмония Нади уже не была такой пугающей, когда её лечили светила медицины. Минус один камень с души.

Второй камень упал, когда Рома очнулся и у него шевелились пальцы на ногах.

Полина же еле передвигалась на своих двоих, она почти не спала трое суток, мало ела и выживала только на морально-волевых и кофе из автомата. Но одна добрая женщина решила, что Полине как-то не весело живётся, надо бы развлечь.

*****

Шатающаяся Полина испытала чувство дежавю, когда на крыльце, теперь уже клиники, а не суда, к ней кинулись два соскучившихся мальчика, которым за эти дни досталось меньше всего заботы и внимания. За их спинами маячила женщина, от которой Рома обещал оградить Полину, но пока лишь лежал пластом.

Полина ответила на звонок, когда его мать звонила на телефон Ромы. Она рассказала о том, что произошло с её сыном, потом мать спросила в какой он больнице. Полина-то думала, что она придёт его навестить, но оказалось, пришла сдать детей ей на руки.

— Я не могу с ними сидеть, у меня давление! — взвизгнула женщина.

— А ваш сын только что серьезную операцию пережил.

— Я же не ему детей привела, а тебе. У них есть няня, пусть с ними сидит!

— С няней они недавно карандаши в нос засунули и бились ими, изображая диких кабанов, а няня на телефон снимала! — сорвалась на крик Полина и тут же обняла испуганно прижавшихся к ней детей. — Так нельзя делать мальчики, я вам уже говорила, что могло случиться, да? В нос мы больше ничего не засовываем! И в рот тоже! Да?

— Да, мам, — синхронно ответили они.

— Значит, будешь за ними сама смотреть, ты мать, это твоя обязанность! Нет, ничего важнее детей! — поджала губы свекровь и собралась уходить.

— Там на третьем этаже ваш сын лежит! Ничего не забыли, яжемать?!

Свекровь резко развернулась, глядя на неё бешеными глазами.

— Он взрослый мужчина, а я старый человек! Рома мне пытался свою дочь от любовницы отдать на воспитание, у меня сердце больное, он о чем думал вообще?! Теперь мне ещё и ему подгузники после операции менять? И его детям?

Слова этой женщины были явно быстрее её мыслей и достигли они самых маленьких ушей.

— Мам, какая ещё дочь? У нашего папы? — нахмурился Кирилл, глядя на мать.

— Мам, а что значит, любовница?

Полина собрав остатки мыслей в голове, выложила на язык только матерное слово, которое там и застряло.

— Это то же самое, что и баба дура, Даниил, — раздался твердый мужской голос Игоря за спиной доброй бабушки Кати.

— Привет, дядя Игорь! — кинулся к нему младший, а потом и старший.

Полина удивлённо смотрела, как они по-мужски пожали друг другу ладони, потом дружно обнялись и мальчики заверещали:

— Дядя Игорь, а ты пистолет покажешь?

— А пульки дашь посчитать?

— Дядя Игорь, а наденешь на меня кобуру, как в тот раз?

— А давай пистолет разбирать?

Полина тяжело вздохнула и тихо сказала:

— А давайте меня из него пристрелим уже и дело с концом?

Игорь достал что-то из кармана, дал мальчикам и тихо с ними пошептался, они отбежали в сторону от крыльца, на скамейку под деревом.

— Это просто мармелад, они его любят. Как знал, что пригодится, — успокоил Игорь Полину, а потом повернулся к своей родной тете и уже не был таким добрым. — Тёть Кать, вы таблетки свои пить перестали для сосудов в голове? Дичь какую-то творите нелепую! Начинайте пить обратно! Потому что ваш маразм уже за гранью реальности! Домой идите, тут всё, что могли сделать — уже сделали. Или вы на дачу собрались? Вам дети мешают ехать? Вы так моей маме говорили? Дом с протёкшей крышей вам дороже внуков и сына? Крыша ваша уехала, тётя, на даче хоть почините!

— Какой же ты хам!

— Да! И вы мне не раз это повторяли, даже когда я эту долбаную крышу на вашей даче латал после урагана! — рявкнул Игорь и схватил Полину за руку, потащив отсюда подальше.

Он посадил её под деревом, охранять детей, сам принёс ей кофе, сэндвич, сладкую булочку из кофейного киоска.

— А я тоже голодный, — шмыгнул носом Даня.

— Я много взял — налетайте! Только на соседней лавочке ешьте, мне надо с вашей мамой поговорить, — дал Игорь в руки мальчишкам по бумажному пакету с едой, чтобы занятые мальчики хоть на минуту оставили взрослых в покое.

— Если в этой выпечке кишечная палочка выручалочка, я чокнусь... - вздохнула Полина. — Да я уже... Или это все вокруг? Особенно эта, тётя Катя.

— Она дала жару, конечно... - покачал головой Игорь. — Моя мама позвонила час назад, сказала, что у Кати очередной приступ жалости к себе, собирается опять перекладывать чужих детей родителям. Ну, и что, что её Рома лежачий, ты то на ногах ещё. Нашла, конечно, подходящее время и место. Возраст у неё, и точно не пьет таблетки для головы, моя мама вон пьет, соображает хорошо, а ведь старше неё.

— Возраст, по-моему, тут не при чём. Кто-то просто сука.

— Полин, ты уже говорила со следователем?

— Пыталась, но не смогла выговорить его отчество Нурмухмахмежович, а потом имя забыла, а потом он понял, что лед на затылке и шрам на лбу у меня не просто так.

— Ты как?

— Я? — удивлённо спросила Полина, которую об этом за три дня никто не спросил. — Нормально, не видно?

— Вот именно, что видно... Давай так, я сейчас отвезу тебя домой.

— Нет, я не могу!

— Я отвезу тебя домой, — с твердым нажимом на последнем слове сказал Игорь. — Ты соберешь детям вещи и они побудут у моей мамы. Она не тётя Катя, она нормальная. Мальчишек любит.

— Не надо, я сама, как-нибудь с ними и с другими разберусь, — неуверенно сказала Полина.

— Полина, я сказал — я помогу, а я умею причинять помощь без разрешения.

— Игорь, мне Кирилл сказал, что у какой-то тети Маши есть ружье. Она из него стреляет на даче наглых ворон, которые едят её посевы. Это твоя мама? — напрягла все свои клетки недавней памяти Полина и выловила оттуда ещё одну опасную женщину из родственников Ромы.

— Да, — вынужден был признать Игорь. — Но ты не волнуйся, ее ружье у меня, я ей под запись в дачный сезон только отдаю. И холостые патроны, на всякий случай. Только ей не говори. Она считает ворон, умерших от сердечного приступа при выстреле, сбитыми целями. Счёт ведет, очень им гордится.