Леонида медленно повернула голову в сторону мужчины — породистый жеребчик с седой гривой. В молодые годы Леонида от таких теряла голову, а потом трусы, теперь потеряла к ним всякий интерес.

— Ему там самое место — со своей любимой. Любовь надо делом доказывать, а не пиздеть о ней, — сплюнула на землю Леонида. — Ты что ли тот самый брат-следак? Меня уже допрашивали, иди нахер, дорогой, дай покурить спокойно.

Игорь вырвал из её трясущихся пальцев сигарету и смял её в руке, наверняка, обжегся, но вида не подал — крепкий орешек. Он взялся за ручки коляски, снял тормоз и покатил её подальше от больницы, чтобы поговорить без людей, которые в случае чего могли спасти ей жизнь. Игорь пригнулся к ней и стиснул зубы, Леонида оскалилась первой:

— Угрожать мне вздумал? На чистую воду выводить? Иди на второй хер, если свой первый поворот туда пропустил! Тебе мне угрожать нечем — я смерти не боюсь!

— Знаю, а подохнуть в нищете боитесь? — вкрадчиво произнес Игорь и понял ответ без слов. — Боитесь, я могу это устроить, Гнида поганая! Завтра всё твоё — станет чужое, будешь подыхать в луже собственной мочи в какой-нибудь богадельне! Поняла меня? Отвали от Ромы, не он твою дочь убил!

— Он! Он её выбросил на мороз! Он виноват!

— Тогда и ты виновата, когда между дочерью и её мужем влезла! Как теща моя, из-за которой я с первой женой развелся, а ведь любил, сильно любил! Но мать ей нашептала такого, против чего аргументов у меня не было, теперь только алименты!

— Да насрать мне на тебя с высокой колокольни! Как и на брата твоего, и правду твою, паскудную!

— Я предупредил, Леонида, с этих пор — ты под колпаком, шаг в сторону — и чтобы попить воды придется ползти! А сиделка твоя смотреть будет, как ты от жажды умираешь!

— Не пугай ворону пуганую, мудачина, тем более не за что, — вздохнула Леонида. — Я твоего патлатого Курта Кобелейна не трогала, знать не знала, что он чуть не подох!

— Так я вам и поверил!

— Видать, херовый из тебя следак был, раз самый очевидный вариант выбрал. Только я выбрала совсем другую месть — Ромка сам себя заживо сожрет. И ты это знаешь, насквозь его видишь, — покачала головой Леонида. — Совесть некоторым только вредит, у Ромы она есть, она его на дно и утащит. Хорошо бы до этого успел детишек своих вырастить, а то жалко их, Полинка моя их любила. Не трогала я твоего братика, ещё раз говорю, приятнее смотреть, как его Янка по частям надкусывает.

Игорь задумчиво потер подбородок, рассматривая другие неочевидные варианты заказчиков.

— Яна пырнула?

— Ага щас, ну точно хреновый ты Шерлок Холмс. Он её единственный источник денег, такая же ёбнутая, как мамаша её, — усмехнулась Леонида. — Та тоже думала, что у нее вместо вагины пещера алмазная, если подолбиться хорошенько можно добыть камень драгоценный. Получилась Яна! Уж как она пыталась её моему мужу пропихнуть, смешно смотреть было! Он её быстро приструнил, а муж собственный каждую неделю давал ей профилактических пиздюлей, чтоб своё место знала. Уж я то над ней поиздевалась вдоволь, и над девчонкой её, чтоб точно запомнила, на какой ступени Полина и на какой Яна. Как же хорошо быть умной среди дебилов!

— И мертвой среди живых тоже, знаете, хорошо будет, — усмехнулся Игорь.

— В общем, плевала я на твоего Рому, Яну, ребеночка их ублюдочного, и на тебя тоже. Но если угостишь сигареткой, так и быть — платочком тебя оботру.

Леонида изобразила на своем лице самую мерзкую улыбку, что видел в своей жизни Игорь. Он поморщился, взялся за ручки её коляски и покатил её к больнице.

— Не курю.

— Зря, быстрее сдохнешь — меньше людей тебя дураком считать у будут.

Игорь усмехнулся мудрости злой старухи, всё-таки чувство юмора у неё было.

— Почему вы не ищете убийцу дочери?

— Кто тебе сказал? Патрон твой, к которому я не обратилась за помощью? — хохотнула Леонида. — У него есть принципы, а мне его принципы на хуй не сдались, я нашла того, кто просто притащит мне убийцу моей девочки и он сдохнет так, как я захочу.

— Понятно...

— Ни хрена тебе непонятно, мы же уже выяснили, что мозговой штурм это не про тебя. У кого-то из тех, кто любил Полю должны быть яйца, вот у меня есть, а Рома твой бежит подальше от трупа своей жены и общественного осуждения. Трус он, и всегда таким был! Моя Полина была сильная, она боролась до конца за свою жизнь, а я буду бороться за наказание для её убийцы.

Почему-то Игорь верил этой больной женщине, жить она будет долго и не счастливо, но если найдет убийцу, тот будет молить о смерти.

*****

Когда Роман вернулся из больницы и обнял своих сыновей, вся боль в месте ранения будто отступила, заполняя пустоту, что осталась после Полины, любовью к детям, у которых остался только папа. Не самый лучший, но больше предложить было нечего. Мать молча поставила перед ним тарелку с ужином и оставила его с детьми. Рома смотрел на своих сыновей, мать которых была неизвестна, просто номер донора в банке генетического материала. Настоящей матерью мальчиков всегда была Полина, и сколько бы Рома это себе не повторял ей в лицо он сказал совсем другое.

Сейчас, остыв от эмоций, Роман точно знал, что если бы Полина начала с ним войну из-за детей, он бы сдался сразу. Только бы не признаваться в своей лжи. Теперь все казалось иначе, чем в тот момент, когда они бросались друг на друга, как звери, в ограниченном пространстве машины. Им обоим было больно, но вместо того, чтобы поделиться этой болью, они оба предпочли её причинить другому.

На ночь Серебряков забрал детей домой, читал им сказки перед сном, долго сидел рядом с их кроватями, пока они не уснули. Он всё думал — уехать или остаться? В чужой стране нужно будет начинать всё с нуля, а на это не было ни сил, ни молодого задора. Вроде бы он был ещё относительно молод, но все события будто навалились на него сверху и потянули к земле, прожитыми годами и грузом ошибок.

Ночью в пустой постели, Рома ворочался без сна, так и не придя к какому-то решению. Здесь оставаться было опасно, но там даже некому помочь детям, если с ним что-то случится.

Было ещё одно обстоятельство, которое держало его здесь цепями — убийца жены, который где-то ходит, безнаказанный. Игорь обещал, что будет держать следствие на контроле по старым связям, что-то попытается нарыть сам, но брат сразу предупредил:

— Улики смыло водой и временем, шанс, что убийцу найдут почти нулевой...

Поворочавшись еще немного Рома начал бесцельно бродить по просторам интернета, наткнулся на пост в желтой полоске с фотографиями с похорон жены, сделанными с улицы издалека. Рома пролистал несколько штук, а затем резко поднялся на кровати, всматриваясь в лицо человека, которого на похороны Полины точно никто не приглашал.

— Какого хрена ты тут делаешь? — задал правильный вопрос Рома в тишине ночи.

Серебряков нервно постукивал пальцами по столешнице, ожидая своего собеседника, которому хотел задать всего один вопрос, что он делал на похоронах его жены? Роман встречался с ним три раза, но он каждый раз выбирал такие места для встреч, что хотелось после них вымыться и пройти несколько этапов дезинфекции.

Все три раза он опаздывал, но Роман будто кожей чувствовал, что он где-то рядом, наблюдает. Неприятный был тип, но дело своё делал хорошо. Один раз он встречался с ним, чтобы тот нарыл компромат на Яну, так её легче было держать в узде. Кое-что у него уже было, когда у её мужа случился сердечный приступ в пятьдесят два года прямо дома, Яна первым делом позвонила не в скорую, а Полине. Рыдала и плакала, не знала, что делать.

Серебряковы приехали, когда из дома Яны уже забирали труп Широкова. Рома смотрел на крокодильи слёзы Яны и понимал, что-то нечисто, вдова ни черта не скорбит. Уже тогда Яна делала робкие попытки подкатов к Роме, например, помочь с документами. Рома помог, но среди бумаг нашёл несколько тревожных звоночков.