Полина сморщилась от боли, ударившись о дверь, она хотела ответить ударом на удар, но вдруг ей прилетел самый страшный удар. Смертельный.

— Детей у меня отнимешь?! Нет, Полина, не отнимешь! Потому что они не твои и твоими никогда не были! У тебя не может быть детей! Никогда! И когда я узнал твой приговор, я сделал всё, только чтобы королева Полина не плакала! Лишь бы она была счастлива! Твоя мать помогла, потому что она тебе всю жизнь в задницу дула! Своей любимой Полиночке! Полина хочет пони на день рождения — получи! Феррари на совершеннолетие — пожалуйста! Детей — подавись, только будь счастлива! А теперь пошла на хер Полина!

Она не шелохнулось, не сказала ни слова, только в глазах её будто что-то умерло окончательно и бесповоротно. Полина безропотно подчинилась, когда он силой вытащил её из машины. Он сунул ей в ледяные руки её сумочку и она не сказала ни слова, пока он продолжал её бить словами.

— Звони своему настоящему мужчине Арслану и пусть он тебя спасает! Будете вместе воспитывать НЕ твоих детей, с которыми я просто позволял тебе играть в маму! Пошла к чёрту, Полина! Я свободен! От тебя и от твоей чёртовой любви! Как камень на моей шее висит

Её машина с бывшим первым пилотом за рулём рванула с места, полноприводный джип занесло на повороте, но умелой рукой Рома вывернул руль и выехал на дорогу. Задние огни авто давно скрылись за поворотом, слёзы застыли на лице маской из стекла, её красный шарф сполз по плечам ей под ноги, а она всё стояла на месте, глядя в пустоту.

Порыв сильного ветра взметнул её волосы, а красный шарф пополз змеёй по асфальту. В кронах деревьев завыл ветер, Полина не произнесла ни звука. Всё уже сказано и сделано.

Где-то в лесу, оставляя кровавые следы на снегу, уходила любовь, которой больше не осталось места между двумя людьми. Теперь там только ненависть...

Четыре дня спустя

Человек, что стучал в дверь, будто бил Романа по больной голове. Он застонал, переворачиваясь грязной немытой кучей человечины с боку на спину. Всё тело болело, будто после двенадцати раундов боёв без правил. Каждая косточка сломана, черепу досталось больше всего. Он медленно встал и направился к двери.

— У вас закончилась оплата номера, продлевать будете? — спросила строгая администраторша мотеля.

Рома сунул ей деньги в руки и рухнул на кровать обратно. Пить больше не хотелось, и так чуть не умер от алкогольной интоксикации. Никогда в жизни он столько не пил. Ему понадобилось три таблетки аспирина, два литра воды и часовой контрастный душ, чтобы к вечеру прийти в себя. Надо было принимать последствия своих поступков, а не прятаться в алкогольной коме.

Он вышел из мотеля, сел в свою машину и поставил телефон на зарядку. Ему некуда было торопиться. Просто некуда. Родители по головке не погладят. В его квартире, которую он купил до брака с Полиной жили посторонние люди. Родители сдавали её и Рома заставлял их забирать деньги себе. Подачек от сына они не брали.

У него теперь только его машина, даже не гоночная. Их с Полиной тачку он оставил в гараже. Её машину заботливо загнал в гараж, и забрал только свою, чтобы уехать и разбиться где-нибудь о бетонное заграждение.

Рома даже не смог зайти в дом, чтобы попрощаться с детьми, не забрал свои вещи, оставив их Полине, чтобы сожгла с чистой совестью. Детей она оставит себе, даже не смотря на всё, что вывалил на неё Рома, Полина их мать — а они её сыновья. Отец просто пойдёт нахрен после своего вранья и предательства.

Он включил телефон, который сдох ещё два дня назад, когда он пьяный пытался дозвониться Полине и сказать ей всё, что забыл. Полина не взяла трубку, в фантазиях Романа она вовсю развлекалась с Арсом. Теперь уже можно не скрываться, строя из себя благородную женщину.

Роман пролистал пропущенные — много от Яны, несколько звонков от родителей, сообщение от старшей сестры, много звонков из офиса, несколько от няни и ни одного от жены. Его телефон зажужжал в руках, снова няня.

— Извините, Роман Викторович, а когда вы приедете домой? Завтра Новый год, у меня вечером билеты, а никого нет дома, не могу уехать.

— Что, значит, никого нет дома? Где Полина?

— Я н-н-не знаю, она сказала в тот день, что вы поздно вернётесь, но никто так и не приехал. Что-то случилось?

Рома до последнего не верил, что так оно и есть. Он гнал на всех парах к дому, собирая штрафы на прямых участках дороги, вспоминая как вообще добрался до мотеля и не убился по пути.

В гараже всё также стояла её машина, ровно на том месте, где он её оставил. На выпавшем снегу не было никаких следов, что кто-то въезжал в ворота и в них входил. Рома дошёл до ворот особняка, потом к входной двери, затем обратно к гаражу. Он набрал номер Полины, один гудок, второй, а потом он услышал звук её телефона. На заднем сиденье её машины.

Дрожащими от похмелья руками он взял в руки её большую сумку с заднего сиденья, где нашёл её документы, бутылку воды, несколько протеиновых батончиков, игрушки детей, кошелёк с деньгами, визитницу и телефон.

Рома у ужасе смотрел на собственное фото на экране телефона жены, которую он оставил зимой на обочине дороги посреди леса без телефона и денег, с разбитым сердцем в руках...

Рома обнимал плачущих сыновей, которые цеплялись за его плечи. Они никогда не оставались так надолго без родителей. Рома с Полиной даже ни разу не ездили отдыхать без детей. Даже на выходные и соревнования. Полина — тревожная мать, а Рома не доверял чужим людям.

— Ма-ма, где ма-ма? — хныкал старший, младший ему поддакивал.

— Она скоро придёт, придёт, — отвечал Роман.

Он верил. Прямо сейчас он верил, в то, что говорит. У Полины шок, она сделала то же самое, что и он — топит своё горе в вине и бьётся в истерике. Только сейчас Рома до конца осознал, что он натворил своими опрометчивыми словами — он её убил, как мать, как женщину.

Отец обнял своих сыновей и крепко прижал к себе. Их няня топталась в коридоре, уже одетая и готовая уходить. Роме пришлось звонить матери и вызывать ей такси, чтобы она приехала и осталась с детьми, пока он поедет искать Полину. Пришлось наорать на маму, которая готовилась завтра встречать гостей. Новый год... Семейный праздник...

— Мне нужна помощь, мама! Это срочно! — рявкнул Роман.

Нет у него больше никакой семьи, а у Полины вообще никого нет. Только мать, которая её предала на пару с её мужем.

*****

Особняк Леониды Михайловны был первым адресом для проверки в списке Романа. Он ехал туда, отсчитывая километры и удары своего сердца. Полина точно повернула обратно и пошла пешком до дома матери или её мог кто-то подвести. С ней всё хорошо. Хорошо! Сколько она шла обратно? Пять километров? Десять? Проезжая участок дороги, где он оставил жену несколько дней назад, Роман не мог вспомнить, где именно её высадил — везде лес и дорога, деревья и снег. Неосознанно, Рома начал вглядываться в заснеженную обочину, будто пытаясь найти её яркий красный шарф, в который был на ней. Он пытался вспомнить, в чём она в тот вечер была одета? Тепло? На ней были чулки, это он точно помнил. Длинное пальто и тонкое платье.

В доме Леониды Михайловны он был редким гостем, как и в коттеджное посёлке, где она будто скрывалась от людей последние годы. Здесь не было даже магазина, только три улицы огромных особняков за стеной из леса. Рому встретила сиделка Леониды, которой он позвонил. Глаша выбежала ему навстречу в куртке поверх форменной одежды и быстро посеменила по снегу к Роману. Он не знал точно сколько ей лет, на вид около сорока пяти — крепкая, широкоплечая, с сильными руками, привыкшими и поддержать, и поднять, и обнять по-матерински. Лицо круглое, с мягкими чертами, кожа чуть румяная, будто она часто бывает на свежем воздухе. Светло-русые волосы как всегда собраны в пучок, из которого выбиваются короткие пряди. Она была очень доброй, будто в противовес своей хозяйке — злой суке Леониде.