— Я даже, наверное, сделаю с лицевой контрастную двойную прострочку вдоль шва… Вощёной сапожной нитью, бежевой по синему атласу. Как вам такое, мисс Петра? — вполголоса отвечал Андер.

— Божественно! — пищала, закатывая глаза, феечка. — Грубая нить лишь подчеркнёт дороговизну ткани! Дерзко, роскошно, скандально!

— И каждый стежок будет лежать словно шрам на нежном лепестке… Высокая мода и грубая реальность — о да, это именно то, что раскроет мисс Лебран… Какой вызов условностям, какая это будет насмешка над тем сборищем снобов! Чтобы вот так — всю свою суть напоказ…

— О-оо, милый, как же ты восхитительно жесток! — пищала в экстазе мелкая подпевала, вцепившись пухлыми ручками в покрасневшую мочку Андера. — Настанет день — и я тоже отомщу этим подлым гадинам… А ещё сестрицами себя называли… Тощие злобные сучки! Котам бы их всех скормить! У-уу!..

Ами первым делом поймала себя на мысли, что с удовольствием стряхнула бы приставучую дрянь, а с ухом модистера обошлась бы куда нежнее. Но вместо этого встряхнула себя, сосредоточившись на последних словах Петры.

Когда Гренадина позвала на ужин, Ами не стала тревожить модистера. Чуть позже поест, подогреть недолго. А вместо этого налила в розетку заранее припрятанного мёда.

Всё-таки что-то от насекомого у феечки было. Не прошло и двадцати секунд, как на розетку спикировала Петра, учуяв лакомство аж через две комнаты.

— Ешь, милая, — сочувственно сказала Ами. — Знаешь, я тут случайно подслушала… Над тобой, судя по всему, жестоко надругались… И ведь кто — лучшие «подружки»! Знаю я таких… Попользовались, а потом бросили… И крылышко ведь тоже они, да?

— Гадины! — всхлипнула Петра, выныривая мордашкой из мёда.

— Поди, и обвинили ещё в чём-то? — мягко подтолкнула Ами.

— Так я же не специально! И ничего я не провалила задание! Ну, подумаешь, в торт один влипла… случайно… по пути завалялся… Ну, задержалась на пару часиков с посланием, после тортика-то как не поспать… А они сразу: «Ты нам всю сделку сорвала… До конца жизни не расплатишься… Да ты понимаешь вообще, что там за деньги на кону…». Ой, можно подумать, товар больше некому сбыть было… А я потом чуть с голода не сдохла!

— А товар-то, надо полагать, не совсем законный? — промурлыкала Куница. — Из Дархема-то понятно — по шахтам, они всё побережье пронизывают, а под землёй таможенных постов не наставлено… А в столицу уже по воде чем сплавляете? Кто из местных шишек в деле?

Неудачливая бывшая контрабандистка замерла и округлила глаза. Задёргалась, попыталась взлететь, но Куница молниеносно ухватила её за трепещущие крылышки.

— Милая, я знаю о тебе куда больше, чем ты обо мне, — вкрадчиво сказала Ами. — И с удовольствием поделюсь этим знанием с теми, кто тебя ищет. Или пока не ищет, но скоро начнёт искать. Например, БНБ — слышала о таком? Бюро национальной безопасности. Могу настрочить. Хоть тесёмку, хоть донос.

— И что… — вдруг обречённо перестала дёргаться Петра. — Сдашь меня теперь?

— Нет, милая, — облизнулась Куница. — Теперь — я тоже в деле.

— Это будет скандал… — помертвела горничная при виде своей госпожи.

— О да! — одновременно сказали мисс Лебран и творец того безобразия, в которое она была одета.

Дирк обменялся с Фредерикой (после небольшой дополнительной услуги довольно интимного характера она категорически запретила обращаться к себе иначе, кроме как по имени) одинаково хищными взглядами.

Дирка распирало от гордости за своё творение. Через час он представит общественности не просто новый образ — нового человека. О себе заявит ни много ни мало — целый класс новой аристократии, и все эти бароны, маркизы и графья в бессчётных поколениях будут вынуждены с ним считаться.

Дирк даже не заметил, как пролетела неделя. Первых клиенток он принимал недоверчиво, смирившись с тем, что это будут далеко не графиня Дюташ, не леди Блом и не другие сливки бриарского общества. Но быстро воспрял духом, увидев, насколько лояльны, оказывается, к его идеям незнатные горожанки. «А как могло быть иначе, — тут же самодовольно подумал он. — Всего лишь два смелых образа мисс Тэм рассказали обо мне лучше, чем тысяча слов». Разумеется, простые дамы, прежде не балованные хорошим вкусом, были очарованы столичным мэтром с первого взгляда! Вот чем приятен простой люд: они привыкли крутиться и легко подстраиваются под перемены. Это пусть бриарская знать киснет в своём консерватизме.

Ещё была мысль, что в обилии таких интересных заказов, возможно, была заслуга мисс Тэм. Но Дирк подумал ещё раз и отверг её. Какая глупость, она всего лишь помощница, которая ведёт запись. Это всё только и исключительно его выдающийся талант, притягивающий такие же неординарные случаи.

К тому же что бы она могла понимать в людях! Как-то за ужином у них зашёл разговор о том, как важно произвести первое впечатление.

— Так вы тоже из тех, кто встречает по одёжке? — разочарованно протянула мисс Тэм. — Вот уж от вас не ожидала.

— И провожаю тоже, — твёрдо ответил Дирк. — Одежда может рассказать о человеке гораздо больше, чем вы думаете. Если уметь смотреть. Человек даже может попытаться выдать себя за другого, но намётанный глаз не обманешь.

Мисс Тэм метнула на него быстрый настороженный взгляд, но тут же сделала «пустые» глаза и восторженно попросила поделиться премудростью.

— Крой, швы, ткани, особенности пошива. Вы, как и все другие, способны оценить лишь дороговизну материала. Я — скажу вам, где ткань была произведена. Вы видите золотые пуговицы. Я — скажу, кем и, главное, для кого они были отлиты. Хотите более конкретных примеров? Один из наших новых соседей напротив, тот, что без пальцев на правой руке — вор из Виндеи, но прожил в Ансьенвилле не менее пяти лет.

— Там до сих пор отрубают пальцы за кражу, несложно догадаться, кто он и откуда, — хмыкнула мисс Тэм.

— Правда? — ужаснулся Дирк. — Какое варварство. Но вообще я имел в виду другое. Он носит ремень из буйволиной кожи. Виндейской выделки, а она особая, с нанесением рельефа, такую ни с чем не спутаешь. Ремень для виндейца — сакральная вещь, это его связь с семьёй и традициями. Его дарит отец при инициации, признавая сына наследником. Ремень уже порядком истрёпан, но бережно восстановлен. Причём обтрепавшиеся срезы запечатаны не традиционным виндейским «стеклянным краем», а уже по нашей технологии — с помощью смеси воска и зелёного мыла. Тоже недёшево, кстати: это не просто срезать лишнее да опалить. Увы, даже такой работы наших кожевников хватает всего лет на шесть-семь, а этому ремню уже через год понадобится новый сеанс «омоложения». Следовательно, последние пять лет он уже не жил в Виндее, иначе позаботился бы о дорогой для него вещи должным образом. А лучшее, что могли для него сделать, делается только в Ансьенвилле.

Дирк рассказал всё это небрежно, но для мисс Тэм, кажется, его слова прозвучали как некое откровение.

— Но… как вы поняли, что он вор?

— Жилет. Нижняя пуговица. Перламутр. Все остальные — деревянные.

— Подобрал где-нибудь на улице, да и нашил вместо утерянной, — буркнула мисс Тэм.

Дирк окинул помощницу снисходительным взглядом.

— ТАКИЕ пуговицы, мисс Тэм, не теряют. Особенно «где-нибудь на улице». Они слишком дороги. Их срезают. Это трофей. Признак мастерства. Пропуск в соответствующую гильдию. Хотите ещё, мисс Тэм?

— Будьте так любезны, — ответила не на шутку заинтригованная помощница.

— Я за милю могу отличить ручной шов от машинного. Вплоть до того, чтобы определить модель швейной машины, на которой он был сделан. С моей Элизабет вы уже знакомы, пусть и не так близко. Хоть она и капризна, но даже по столичным меркам — вещь передовая. Как думаете, мисс Тэм, много ли бриарцев могут похвастать сорочкой с идеально ровными швами с идеально выверенным шагом, на которые способен лишь механизм? Единицы. И явно не какой-нибудь галантерейщик Хоббс. Так вот, я могу поклясться, что его сорочки сшиты если не феями, в существовании которых я до последнего времени даже не был уверен, то дархемцами. Только они способны на такую мелкую и кропотливую работу, даже при общей грубости покроя.