И даже когда они свернули на не такую оживлённую Цветочную, Дирк не убрал газелью лапку. Тем более что сама мисс Тэм была непривычно молчалива и поводов к раздражительности не давала. Хм, а ведь носить такой «аксессуар» действительно оказалось приятно.

Однако у самого дома Дирк остановился как вкопанный, стряхнул с себя оцепенение и саму мисс Тэм, и торжествующе наставил палец на мусорный бак:

— Что я вам говорил, мисс Тэм! Мыши!

В баке действительно копошилось и попискивало. Задвинув мисс Тэм за спину, — всем же известно, что девицы панически боятся мышей — Дирк подхватил метлу у бака, предупредительно приложил палец ко рту, чтобы мисс Тэм не вздумала визжать, и осторожно снял косо наброшенную крышку. Шорох затих.

— Она в коробке из-под эклеров, — с азартом прошептала газель из-за плеча. — А давайте я её сверху булыжником припечатаю! Ой… То есть так страшно, так страшно! Ужасно боюсь мышей!

— По голове себе булыжником припечатай! — раздался из коробки возмущённый писк. — Охренели совсем! Засохшей карамельки не дождёшься, а сами эклеры жрут! Хоть коробку изнутри не облизали — и на том спасибо!

Дирк быстро переглянулся с мисс Тэм. И осторожно поддел картонку черенком метлы.

Да, Дирк всякое видел на примерках. И нижнее бельё, и порой — вопреки своему желанию — то, что под ним скрывается. Так что толстенькая розовая попка его не удивила. А вот её масштаб — вполне. Неуклюже перевалившись на бок, «мышь» повернулась уже лицом. Перемазанным в остатках крема и сахарной пудре.

— Это что? — не веря собственным глазам, ошеломлённо спросил Дирк.

Мисс Тэм хватило одного короткого взгляда.

— Так феечка же, мэтр Андер, — пожала плечами она.

— Хренеечка, — скривилась мелочь из коробки, вытаскивая из-под себя помятое и порванное прозрачное крыло. — Так и будете пялиться? Или кто-нибудь меня отсюда уже вытащит?

— Эй, э-эй! Осторожнее там ручищами своими!! — заверещала волшебная крошка. — Не котёнка тискаешь!

— Вы что, собираетесь нести ЭТО в дом? Из мусорки? — ужаснулся модистер, когда Ами двумя пальцами аккуратно подцепила феечку под мышки.

— А, по-моему, она миленькая, — улыбнулась Ами, посадив крошку на ладонь. — К тому же она ранена и явно голодна. Ну же, мэтр Андер, вы ведь благородный человек! Разве настоящий джентльмен сможет оставить даму в беде?

Ами уже знала, на что давить, и модистер, конечно, тут же вскинулся. Не приведите боги, его упрекнут в недостаточном благородстве! И кто!

— Хорошо. Отнесите это… Нет, не на кухню! В мастерскую.

— Сам ты «это», — немедленно огрызнулась фея. — Вымахала же хреновина.

Ами покопалась в боковом прорезном кармане (практичный модистер даже это предусмотрел) и выудила сахарное печеньице — стянула с барной стойки, пока мэтр купался в лучах славы. Фея немедленно вгрызлась в него острыми зубками, держа обеими ручками, и, слава богам, ненадолго замолчала.

Зато Андер чуть не ахнул, одарив Ами оскорблённым взглядом. В нём читалось всё: боль от предательства, возмущение, гнев. Можно подумать, Ами ему пощёчину отвесила в ответ на искренний и дельный совет. Но спустя пару секунд в нём что-то сломалось. Вспомнил, ага. Ами даже не успела многозначительно приподнять бровь: мол, «а сами-то?», как у Андера дёрнулась щека, и он стремительно отвернулся.

— В мастерскую, да, — поджав губы, проскрипел он.

Ами ещё с утра подивилась образцовому порядку в его святая святых — и это после бессонной ночи-то! Но нет, как будто её волшебное платье соткали сами феи в своей неведомой стране и прислали курьерской почтой, а не модистер полночи кроил, шил, пришивал… ну, или что там портные обычно делают. Ни ниточки на полу, ни обрезка ткани, ни забытой бисеринки!

Андер, похоже, действительно был маньяком. Увы, не охочим до чужих прелестей, как уже успела пофантазировать ночью Ами, а педантом до мозга костей.

И вот что забавно: вся эта голубая кровь, все эти благородные бездельники из высших кругов знати (а Ами к своим двадцати двум и таких уже успела повидать), наоборот, не боялись позволить себе лёгкую небрежность. Чтобы вроде как быть ближе к народу, при этом подчёркивать происхождение, демонстрируя своё несовершенство.

Например, носили не строгий узел галстука, а чуть расслабленный, или появлялись в обществе с отросшими висками, как бы показывая: «Я всё равно здесь хозяин положения. Моё право незыблемо, оно подтверждено многими поколениями, и никто не смеет его оспорить». Истинный аристократ мог носить очень дорогие, но слегка поцарапанные запонки с фамильным гербом. Или потёртый кожаный портплед. Или гордиться наследственной лопоухостью. Для них это была не халатность, не уродство, а связь с древним родом. Наверняка у этих царапин, как и у портпледа, была своя история, уходящая в глубь веков. А то и не одна.

Баронет Дирк Андер же был безупречен во всём. Как и его блестящие запонки.

И такими же блестящими, тщательно заученными, были его манеры. Прямо ходячая цитата из Кодекса Благочестия.

Так что Ами нажала на спусковой крючок, и тот не дал осечки: как только прозвучали слова «джентльмен» и «дама», действия Андера уже были предопределены.

Во-первых, злобная малявка автоматически перешла в разряд «мисс». Во-вторых, Андер любезно предложил ей перебраться на его ладонь. Ами только порадовалась: размером феечка была с новорождённого котёнка. Увесистого такого котёнка. И в её ладошке помещалась с трудом. А в третьих, Ами выдалась возможность посмотреть на мастера в деле — и эта маленькая манипуляция того стоила.

— Вам удобно, мисс? — Модистер бережно сгрузил ношу на рабочий стол. — Дирк Андер, к вашим услугам.

Андер был сама любезность. Вежливо-отстранённый, хотя по слегка дёргающейся щеке Ами видела, что больше всего на свете ему сейчас хочется помыть руки.

— Петра, — кокетливо стрельнула феечка глазками, устраиваясь на подушечке для булавок. — Ух, какие у тебя руки горячие…

— Так как тебя угораздило забраться в мусорку? — встряла Ами.

— Глаза разуй, да? — тут же вскинулась феечка. — Я вообще-то летать не могу, если не заметила. У меня крылышко сломано! Где мне ещё кормиться? На цветочной пыльце-то долго не протянешь, а в кормушку ещё умудрись залезть! Вы ж их чуть не под самым небом строите!

— Что-то сдаётся мне, не в крылышке дело… — пробурчала под нос Ами.

Феечку наконец удалось рассмотреть. Кругленькая, пухлощёкая, чумазая, тонкие взъерошенные волосики цвета пыльной розы. Крылья её были похожи на стрекозиные — тоже прозрачные, радужные, но с золотистыми прожилками и более широкие. Одно мелко трепетало, второе, неестественно выгнутое, лежало рваной и мятой тряпочкой. В тряпочки же феечка была одета — какие-то наспех сшитые лоскуты, перепачканные в пыли и креме. Пахло от неё тем местом, откуда её и достали. Ну, то есть не розами.

В аэродинамике Ами была не сильна, но и человеку непосвящённому было ясно, что никакие крылышки такую упитанную даму в воздух не поднимут. По крайней мере, надолго. Андер же, превозмогая брезгливость, спросил разрешения осмотреть крыло.

— Вывих и перелом. Многочисленные разрывы. Нужно вправить и зафиксировать. Не уверен, что можно заштопать, так что если позволите, мисс Петра, я бы взял на себя смелость предложить вам небольшую операцию по замене части крыла… — У Андера в голосе вдруг прорезался живой интерес. — Мисс Тэм, принесите немного органди и шёлковую нить. И зубочистку. Нет, китовый ус! Нет, тут скорее нужен кошачий… Тогда леску… Ох, нет, нет, ничего не трогайте, вы же всё тут переворошите, я сам! Просто сидите!

А что Ами: сказано сидеть — сидит. Тем более было на что посмотреть.

Андер в один момент как-то неузнаваемо изменился. Взгляд стал острым, расчётливым, цепким, а джентльмен уступил место профессионалу. Как вчера, когда он бесцеремонно крутил Ами, снимая мерки, так и сейчас злобную мелочь — мягко, но настойчиво — он сначала уложил на лопатки и обрисовал на кальке форму здорового крыла.