Что в голове у этой кхазадки – понятия не имею! Я ей никаких авансов не делал. У меня вообще через пару дней Эля приезжает, и мы с ней в «Пульсе» друг другу голосовые сообщения по вечерам записываем. Какие уж тут пряники?

По Загородному проспекту я быстро доехал до приметного перекрестка, который местные называли «Пять углов», и свернул на Разъезжую, замедлив ход и высматривая номера домов. Увидев цифру 8, я остановился, загнал «Козодоя» на тротуар у витрины булочной и, опять же не снимая шлема, подошел к нужной мне двери. Она выглядела невзрачно: ржавая, обшарпанная, с домофоном, кнопки которого были засалены и вытерты почти под корень.

– Хуетак! – прохрипел голос Людвига Ароновича из динамика. – Я тебя через окно видел. Заходи, по лестнице на второй этаж, а потом направо. Тут хостел или вроде того.

Дело вообще-то было сомнительным. Но на то оно и первое дело! Какие-то парни, Вадим и Мансур, искали специалиста, который мог бы вывести из очень плохого состояния их подругу. Почему не обратились в клинику, если готовы были платить нам? Вопрос интересный, и ответ на него я только собирался получить.

– Давай заходи… – Борода Лейхенберга торчала из-за черной железной двери с медной ручкой и глазком. – Все нормально, кидалова нет, ребята и вправду нуждаются. И заплатят.

Я кивнул и снял шлем. Мы поручкались и пошли внутрь. Раз сказал – «кидалова нет» – значит, поверю. Если вообще никому не верить – на фига тогда жить? Тут действительно располагался хостел или типа того. Длинный коридор с дверьми по одну сторону, в конце коридора – большая стиральная машинка и сушильный шкаф. Без стука кхазад вошел внутрь и сказал:

– Вот специалист. Если он вашу девчонку не вытащит, то путь один – в государев ребух, а там, сами понимаете…

Парни – белявый и чернявый – понимали. Они выглядели как типичные жители опричнины: в одинаковых комбезах, пусть и носимых с некоторым элементом вольности (фенечки, закатанные рукава, принты с логотипами виртуальных игр и музыкальных групп), с кожей, которая очень редко видала солнце, и чуть припухшими глазами. Программисты или другие работники экрана и клавиатуры – наверняка.

– А он точно маг? – спросил с едва заметным акцентом чернявый Мансур.

Я, стоя в коридорчике в конце комнаты, подергал парня за сережку в ухе. Серебряные нити были повсюду, и какие-то жалкие пять метров для них – фигня, а не расстояние.

– Ау! – сказал парень и ухватил себя за ухо. – Больно!

– Еще доказательства нужны? – уточнил я.

– Не-не-не… – замотал головой Мансур. – Вы, главное, Динке помогите. Вадим, расскажи им.

– Найн. Мне не надо рассказывать, ему рассказывайте. Я тут закончил, моя работа сделана, аллес гут. Ему рассказывайте, а я в булочную пошел, – засобирался Лейхенберг. – Мое дело – вас свести, и я его сделал. Буду есть пирог с лососем и шпинатом и ждать тебя, мин херц. Ауф видерзеен! – И, хлопнув меня по плечу, удалился.

С одной стороны, в крохотной квартирке-студии стало попросторнее, а с другой – гад он! Значит, я – в булочную не ходи, а сам он – пирог с лососем жрать собрался? Ну-ну! Компаньон, называется.

– Рассказывайте… И показывайте, – сказал я, поставил на буфет шлем и кинул туда же перчатки. – И водички дайте мне, пожалуйста.

Тут все было вместе: кухня, гостиная, рабочая зона… Душ и туалет разве что отдельно, и спальня интересной конфигурации – под потолком.

Мансур набрал из чайника воды в стакан, а Вадим кивнул на помост-кровать-спальню, которая располагалась неким вторым ярусом над входом – потому я ее сразу и не разглядел. Высота потолков тут такие штуки позволяла. Наверх вела узенькая лесенка. Пространство, может, и экономит, и смотрится интересно, но для жизни – ни разу не удобно.

– Динка, когда сессию сдавала, переживала сильно: у нее курсач не приняли, и если б она два экзамена завалила, то досвидос… Понимаете? Потому она на чай этот и подсела. Ну, чтобы учить всё, – рассказывал Вадим. – А потом курсовую переделывала, и тоже – с чаем этим. Забористая штука, мы пару раз попробовали – очень свирепо в голову дает… Но подумали – кто этих эльфов знает, может, для них нормально? У них же травки, грибочки и прочая ботва – основа рациона! Ну и вот вчера она к защите готовилась, пересдача у нее, или как сказать? И заварила чаю так, что мы два часа проветривали! А ей хоть бы хны… Ночь, правда, не спала – презентацию на планшете делала. С утра пришла довольная – сдала на девятку! Это со второго раза – и девять, представьте! А потом – случилось то, что случилось. Можете сами посмотреть.

– Эльфийский чай? – На самом деле я мог бы и не спрашивать.

Поведение Лейхенберга и косвенные сведения говорили сами за себя.

– Скомороший, – развел руками Вадим, подтвердив мои подозрения. – Мы потому и скорую не могли вызвать, и в полицию не обращались…

– Так… – Я скинул куртку. – Возможно, тут будет очень грязно. Нужна клеенка или полиэтиленовая пленка… И вода. И тряпки. А Динка эта – она вам вообще кто?

– Соседка по комнате. – Парни переглянулись.

– Поня-а-атно… – сказал я, хотя мне ничего понятно не было. – Значит, я пока изучу ситуацию аккуратно, а когда вы все принесете – начнем лечение. С похожим случаем я дело имел, думаю – всё получится.

– Мы заплатим… – заикнулся Мансур. – Вы не думайте!

А я уже решил для себя, что это будет благотворительность. Еще со студентов, которые на сессиях с ума сходят, я денег не брал! Совсем я изверг, что ли?

И полез на верхний ярус по лесенке.

Библиотека Динки была уютной и милой. Когда-то. Сейчас здесь пахло плесенью и царил бардак. Определенно, с ситуацией Людвига Ароновича сходство имелось: все эти бесконечные транспаранты с признаниями в любви к чаепитию, рассуждения о необходимой температуре воды, очень поэтичные описания процесса заваривания чая, глубины цвета настоя и клубящегося пара над чашкой. «Сальпа» – так чаеманка-галадрим называла процесс приобщения к любимому снадобью на эльфийском разговорном наречии – ламбе. Динка не могла думать ни о чем, кроме как попить маленькими глоточками заветного чайку! Ну и еще – о своем ненаглядном университете и курсовой работе. Урбанистика – наука о городах – очень странное направление деятельности для эльфийской барышни!

Понимал я содержимое ее Чертогов Разума ровно серединка на половинку: половина библиотеки была на русском, другая – на эльфийском. И почти все книги уже покрылись бело-зеленым налетом плесени. Не знаю, что это значило. Может быть, органическое поражение мозга или глубину воздействия скоморошьего напитка на сознание? Сложно сказать. Одно утешало: у прекрасной эльфийки было много, очень много крепких якорей в разуме. Примерно десять процентов книг на полках сияли ровным золотым светом, и я просто не мог нарадоваться таким раскладам – ей было на что опереться, за что бороться. Да и сами полки не поддавались тлетворному воздействию. Это и не полки вовсе были, а ветви живых деревьев с зелеными листочками и шелковистой корой… Красота, да и только!

Я стоял посреди Библиотеки, изучал обстановку и никак не мог решиться на немедленные действия. С чего начать? Как избавиться от плесени и привести здесь все в порядок, не навредив пациентке?

Небольшой аккуратный камин из желтого кирпича в самом углу книгохранилища вдруг заставил меня рассмеяться: сушить! Сушить и проветривать! Сначала одно, потом – другое! Молодцом девчонка, если у нее тут камин стоит – значит, не совсем пропащая, где-то на подсознательном уровне она была готова избавиться от зависимости, ей просто нужно помочь. А чем топить камин мы точно найдем. Да и вообще – чего это я на менталистике сосредоточился? Как будто у меня Жабьего камня нет! Вот же он, в кармане!

Ладно, ладно, не он, а его визуализированная проекция. Но сам камень сейчас у меня в руке, которая лежит на лбу Динки – в материальном мире. Тоже, небось, подействует! И огонь в камине разжечь – это запросто, буквально по щелчку пальцев. Уж этому-то я обучен, искры из-под ногтей пускать. Маг я или не маг? И пофиг, что пустоцвет…