— Втроём, — отвечаю.

Она недовольно смотрит на меня.

— Разве ты забыла про пони? — усмехаюсь, принимаясь щекотать дочку, и её смех звучит музыкой для моих ушей.

— Проходи, — Рад открывает дверь, включая свет, и я ступаю в его квартиру, осматриваясь. Все оттенки серого и белый. Органично и сдержанно.

— Чувствуй себя, как дома, — говорит избитую фразу, но вряд ли она поможет расслабиться.

Мы провели несколько часов в кафе, разговаривая о важном и не очень, а потом в качестве альтернативы он предложил переместиться в другое место.

— К тебе? — вопрос прозвучал тихо, и наши взгляды встретились, договариваясь про остальное без слов.

Рад подозвал официанта, попросив счёт, и мы не переставали переглядываться, а я ощущала, как внутри разрастается волна желания. Вообще, не собиралась сегодня к нему, но Вика настояла.

Вот уже пять дней как она прилетела, даря позитив, положительные эмоции и уверенность в завтрашнем дне. Познакомила меня с подругой, которая станет заниматься бумагами по разводу, выслушала историю из прошлого спокойно, и даже ни один мускул не дрогнул на лице.

— Ян, — она обняла меня после сказанного, — что бы ни случилось, это не изменит того, что ты моя сестра, а папа — наш любимый отец.

Мы поплакали и посмеялись, и мне стало легче. Даже не так. Мне стало легко, будто я разделила этот камень с близким, и он стал меньше. Это моя семья и другой не надо.

Именно Вика отправила меня на свидание, сказав, что займёт Ланку, а мне следует проветрить мозги и побыть красивой. А что я? Мне хотелось увидеть Рада, понять, что между нами, потому что все эти встречи даром не прошли. Мои чувства, которые были под завалами обиды и памяти, выбирались на свет, и я хотела дать ему ещё один шанс, если он захочет этого. А вообще, мне безумно хотелось снова почувствовать то, что случилось между нами в его кабинете.

И сейчас я в его квартире. Мягко ступаю по светлому паркету, рассматривая небольшие картины на стенах и оригинальные геометрические светильники.

— Кофе будешь? — слышу голос из просторной комнаты-студии.

— А какао есть? — зачем-то спрашиваю. Хочется уюта и чашечку шоколадного напитка.

— Есть, — звучит почти над самым ухом, и поворачиваюсь к нему. — С тремя ложками сахара? — уточняет, и мне это льстит. Он помнит обо мне многое, даже про три ложки сахара.

— Зачем ты это помнишь?

— Наверное, в глубине души я понимал, что пригодится, — лёгкое касание моей щеки носом, мимолётное, и вот уже он снова на кухне, а я в замешательстве.

— Красивые картинки, — решаю похвалить декор на стенах, проходя в гостиную. Рад занят напитками, а я усаживаюсь на диван, продолжая изучать хозяина по особенностям квартиры. Знал ли Назаров, что мы окажемся здесь сегодня? Наверное, предполагал.

В холостяцкой берлоге всё по полкам, это о многом говорит. Отмечаю мелочи, такие, как сложенный плед на кресле и органайзер со сладостями на журнальном столике. В ячейках россыпь конфет, вафлей и сухофруктов. Встроенная кухня, где всё спрятано так, что выглядит здорово. На полках банки со всевозможными крупами, сахаром, специями, и меня одолевают сомнения, что он живёт один.

Рад ловит мой взгляд и будто читает мысли.

— Проектировали всё с Кристиной, но мне тоже нравится квартира. Привык и знаю, что где лежит. Стараюсь вещи не разбрасывать, потому что потом нет времени убирать столько. Смены отнимают много сил.

Моё внимание привлекают кресты, часть которых смотрит на меня из-за раздвижной двери справа. Всматриваюсь с интересом. Я узнаю его сразу: место из рассказа Рада. Те самые кресты, которые делала его жена.

— Могу взглянуть? — указываю в нужную сторону, и он согласно кивает.

Подхожу ближе, отодвигая дверь, и внимательно рассматриваю каждый. Одни маленькие и изящные, другие толстые, третьи ажурные, но ни один не похож на соседа, они индивидуальности, словно и впрямь люди. Каждый крестик молчаливо хранит свою историю, но вижу несколько маленьких. Они в пару раз уступают по размеру другим. Наверное, дети. Это самое страшное, что может случиться: утрата ребёнка. Сразу вспоминаю Ланку, и настроение уже не то, с которым пришла.

Чайник принимается бурлить водой, и щёлкает переключатель, а я всё стою, не в силах оторвать взгляда от человеческих жизней, заключённых в глину и образы. Принимаюсь считать, но они выстроены не линейно, закручены в замысловатый рисунок, потому постоянно сбиваюсь. Словно автор не желал, чтобы кто-то узнал верное количество.

— Иди ко мне, — голос Рада напоминает о том, что я всё ещё в его квартире, хотя мысли унесли меня далеко. — Прикрой дверь, они тоже навевают на меня меланхолию.

Послушно выполняю просьбу, возвращаясь на диван. Белоснежная фарфоровая кружка исходит ароматом какао.

— Я раздал почти все её вещи, — говорил негромко Рад. — В фонд нуждающимся, пусть хоть там они принесут пользу и радость. Жить в музее невыносимо, но каждый должен дойти сам до момента, когда готов. Мне потребовался почти год. А вот кресты, — он ненадолго задумался, — это всё же не одежда или книги, это частица человека. Но надо убрать их отсюда, если Кристине они помогали идти дальше, то меня тянут назад.

— Сложи в коробку и поставь на балконе, — предлагаю.

— Да, надо сделать, только никак время не найду.

— Давай сейчас, — предлагаю. Вот уже столько раз Назаров помогал мне, был рядом, когда требовалось, давал силы. Настал момент, когда могу отплатить тем же.

— Сейчас? — кажется, он удивлён.

— Да, а что? Пока есть время и свободные руки, — показываю свои. — Неси коробку.

Наверное, когда Рад вёз меня к себе, он даже не мог представить, чем именно станем заниматься. Осторожно снимая с маленьких гвоздиков чужие души, я передавала их Раду, который располагал кресты на дне коробки, прокладывая изделия ватой. Всё же хрупкие, такие же, как человеческие жизни. Недаром египтяне верили, что людей вылепил из глины бараноголовый бог Хнум, как и их душу.

Вручаю последний, и Рад какое-то время смотрит на них, а потом запечатывает коробку и выносит на балкон.

— Странное чувство, — говорит, возвращаясь. — Будто я эмоционально выпит до дна, хотя ничего не сделал. С тобой такое бывает?

— И не такое бывает, — наконец, беру в руки какао. Он уже остыл, но всё равно вкусный.

— Останешься сегодня?

Не собиралась. Дома сестра, отец и Ланка. Я всё ещё замужем, правда Кораблёв сейчас в Тайланде, если верить билетам, но я не интересовалась, как долетел мой муж-изменник, мягкая ли была посадка. Я вообще молилась, чтобы он не вспоминал обо мне. Правда, Ланку было жалко. Я видела, как она ждёт, когда откроется дверь, и на пороге объявится папа.

Свою угрозу он не выполнил, из полиции не звонили. Но, если так подумать, что должны были делать со мной представители законопорядка? Выбивать признания?

Оставаться не собиралась, но сижу в гостиной с мужчиной, от которого мурашки, боясь смотреть на время, потому что пора.

— Да-да, понимаю, — перебивает Рад сам себя, чтобы нарушить неловкий момент. — Отвезу, когда скажешь.

В голосе нет обиды, звучит просто и обыденно, но чувствую себя снова той Янкой из восьмого «Б», которой так не хочется уходить.

Внезапно Рад хватает свой телефон и что-то принимается искать, потом подходит к стене, приглушая свет, и внутри меня всё сжимается, потому что я слышу первые аккорды песни, которую знаю наизусть.

Музыка заполняет собой всё пространство, и в голове уже звучат заученные слова.

— Один танец, и поедем, хорошо? — Рад снова передо мной, протягивает руку, и не могу устоять. Это песня 2011 года, одна из наших любимых, и каково услышать её теперь.

— Ты играешь не по правилам, — шепчу, не узнавая своего голоса, когда он укладывает мои руки себе на плечи.

— Пропустил тот момент, когда устанавливались эти правила.