— Я тоже не тот, кем остался в твоей память.

А потом нежно касается моих губ своими. Чёрт, я и забыла, как он может это делать. Таким и был наш первый поцелуй прошлого.

Мы лежим на диване. Рад на подушке, а я на его плече. Дыхание спокойное, и его сердце монотонно стучит мне в ухо, отмеряя время. Тук. Тук. Тук. Сосредотачиваюсь на этом, закрыв глаза.

Ничего не было. После нежного поцелуя он остановился. Просил довериться ему, что я пожалею, что такие решения не принимаются в моём состоянии. Однажды он помог женщине пережить разрыв.

— Расскажи о жене, — прошу тихо, и будто чувствую, что открывает глаза. Мы не говорили около двадцати минут. Просто лежали, и он нежно гладил моё плечо и шею. Без каких-либо намёков.

— Что именно?

— Всё!

Подняла глаза, встретившись с ним взглядом, принимаясь слушать. Он выбрал точку в потолке, раздумывая, с чего бы начать.

— Она была очень хорошим человеком. Мы познакомились случайно. Я проходил практику, а Кристина пришла навестить отца. Знаешь, она могла своей улыбкой растопить любое горе. Наверное, именно поэтому я выбрал её.

Рад говорил негромко, неторопливо. Казалось, мир вокруг перестал существовать.

— Кристина заканчивала педагогический, ходила волонтёром к смертельно больным. По средам. А потом возвращалась домой и долго плакала. Будто пыталась выплакать все наболевшие слёзы пациентов. К некоторым настолько прикипала душой, что, когда они уходили, прикрепляла дома маленький крестик. Она сама лепила их из глины, раскрашивая в разные цвета. И каждый был для неё не безликим куском материала, а душой, покинувшей этот мир.

Всегда мечтала о детях, и мы старались. День, когда узнали о беременности, был одним из счастливых. Но тут же пришли анализы, и мы поняли, что стоим перед выбором. Химия или ребёнок. Она выбрала жизнь…

Рад замолчал, а я не торопила его продолжать. Может, он и вовсе закончил. И, когда спустя несколько минут, решила что-то сказать, он продолжил.

— Жизнь ребёнка. Она знала, что у неё нет шансов, а я умолял начать лечение. Но в этом была вся Кристина. Она не могла быть другой. Знаешь, — он сделал глубокий вдох, — Крис так любила жизнь. Казалось, та лучится из неё: из глаз, улыбки, из груди. Она была вся какая-то светлая.

Когда он говорил о ней, его голос был каким-то тёплым, добрым. Не обязательно говорить, что он чувствовал к жене, я и так видела.

— Кристина думала, что есть шанс выносить.

Я старался быть сильным. Правда. Но порой бывает, что именно те, кто уходит, на порядок сильнее нас.

Когда она в последний раз держала меня за руку, было уже поздно. Лечение не могло помочь, ребёнок был обречён. Это сейчас, спустя год, я говорю об этом спокойно. А тогда… Я не хотел жить.

Обхватил Рада руками, на этот раз пыталась разделить его боль, и он заключил меня в объятия. Неужели, нам предстояло пройти столько, чтобы снова встретиться? Для чего? Помочь пережить боль друг друга?

— Была ещё одна вещь, — снова подал голос Рад. — Мы как-то говорили о тебе. Ей хотелось знать людей, которых я любил. И ты была среди них.

Подняла глаза на Рада. О чём он говорит? К чему такие откровения с женой?

— Я всегда был честен, именно потому и ушёл в тот вечер от тебя. Я не лгал, это был порыв малодушия, Ян!

— Не надо, — покачала головой.

— Но я хочу сказать! Раз уж мы лежим здесь и говорим о чём-то таком, что не расскажешь любому встречному, я должен сказать! Я тебя любил. Искренне и сильно, но гормоны били в голову немыслимо. Я не хотел причинять тебе боль!

Я усмехнулась. Желание или нежелание. Главное, что было на самом деле. Я погибала от его поступка.

— Да! Ты можешь меня ненавидеть, осуждать, презирать! Но это… Чёрт, я даже не могу тебе сейчас до конца объяснить. Мне было 17! Все вокруг твердили о том, что секс — это здорово, говорили, чтобы я просто отвёз тебя на дачу и напоил. Но я не мог этого сделать! Понимаешь⁈ Я хотел, чтобы это было по твоей воле.

— Ты мог ждать, — не стерпела я.

— Сколько? Месяц? Два? Я не пытаюсь себя обелить. Пожалел, Ян. Я правда пожалел, что так всё вышло. Но тогда был зол. Ты не хотела меня слышать!

— Это ты меня не слышал!

Отстраняюсь, смотря на него с негодованием. А он молчит. Смотрит с нежностью, а потом отодвигает прядь моих волос, заводя их за ухо.

— Мы серьёзно ссоримся по поводу прошлого? — спрашивает тихо.

Прикусываю губу, понимая, что это реально глупо. Каждый в жизни сделал что-то глупое, пора становиться взрослее.

— И что ты сказал своей жене обо мне? — спрашиваю уже спокойнее.

— Что ты была в моей жизни не мимо проходящей, а той, о которой я не переставал вспоминать. Я правда любил тебя, Ян.

Сглатываю ком после его признаний, уверяя, что всё звучит в прошедшем времени. Да и глупо ждать сейчас чего-то от человека, ворвавшегося в мою жизнь пару дней назад. И нужно ли мне это?

Бросаю взгляд на прямоугольник на стене, он темнее остальных обоев. Недавно там висела ненавистная картина. Но даже теперь этот самый штрих продолжает напоминать о ней. О Кораблёве.

— Знаешь, она прощалась, но просила меня быть счастливым, — он горько усмехнулся. — Я думал о том, что она уходит, а она, о том, как я здесь останусь. Я не хотел думать, какой будет моя жизнь без неё. Но Крис убеждала, что всё проходит. Сказала, что сам пойму, когда пришла пора её отпустить до конца.

Рад поднял руку, смотря на золотое кольцо.

— Она напомнила о тебе. Сказала: я должен найти тебя и понять, что чувствую.

Я напряглась. Кристина выходила какой-то святой, непорочной. Таких не бывает, не существует просто! В голове не укладывалось, чтобы я сказала подобное Эду. Холод забрался во внутренности. Я тоже была на грани, но выкарабкалась. Смогла победить болезнь. Но чтобы сказала Кораблёву на смертном одре?

Нет! Не желаю думать! Не хочу! Но явно, не чтобы он жил и любил какую-нибудь Дашу.

— Наверное, это странно слышать, — подвёл итог Рад. — Но, поверь, моя жена была именно такой.

Его рука легла обратно, и я почувствовала её тяжесть на своей спине.

— Вы похожи, Янка. Улыбками, внешностью, тем чувством, что рождаете во мне.

— Я не она, Рад, — качаю головой. — Ты не заменишь мной свою жену.

— Думаешь, я совсем рехнулся? — какой-то усталый взгляд. — Нет, Ян, — покачал головой. — И Кристина была права. Я готов её отпустить.

Он протянул пальцы одной руки к другой и снял обручальное кольцо.

Последний раз я стояла на коньках триста лет тому назад. Ноги разъезжаются в стороны, пытаюсь сохранить равновесие, разведя руки. Падать не хочется. Я же должна получить хоть какое-то удовольствие, раз согласилась поехать сюда⁈

Рад останавливается напротив. Наверное, это уже его пятый круг, на который он заходит. Но я решила, что не стану тормозить человека. Он пришёл сюда не учить меня кататься, а отдохнуть.

— Ян, давай руку, — протягивает мне ладонь, но качаю головой. Смотрю на его знакомых. Семейная пара занята друг другом. Они держатся за руки, мерно катаясь. Девушка, что пришла одна, бросает взгляды в мою сторону. Каждый раз, когда перехватываю их, отворачивается.

— Слушай, мне пора, — пытаюсь повернуться и добраться до бортика. Такое чувство, что намереваюсь занять чьё-то место.

— Мы только приехали, Ян!

Родион искренне не понимает, что случилось.

Сборы вещей решила перенести. Успею за несколько дней, пока не будет Кораблёва. Это что касается личных, а остальное придётся делить по суду.

Рад уговорил всё же поехать на каток, проветрить голову. Сказал, что это то, что мне нужно. Я согласилась. Оставаться одной в квартире сегодня безумно не хотелось.

Позвонила отцу. Они прекрасно обходились без меня. Заехали поесть мороженое, и Ланка весело кричала в трубку, какой подарок ей выдали после спектакля. Жизнь-то налаживается!