Десятый удар. Опомнилась, закрывая глаза ребёнку. Земля уходит из-под ног. Одиннадцатый — Снегурочка заметила, что они не одни и толкнула Деда Мороза. Двенадцатый…

Крики взорвали улицу. Компания подростков ударила салютом и петардами. А сердце ударило болью, пока я смотрела в глаза того, кого любила все эти семь лет, прижимая ладонь лицу своей Ланы.

Приветствую в истории, друзья. Не забудьте добавить в библиотеку, если она вас заинтересовала. Лайки и комментарии помогают автору понять ваше настроение. Рада видеть всех.

Строить замки я училась с детства:

Из песка, из мыслей, из надежд…

Погибало всё моё наследство

От руки безжалостных невежд.

(Неизвестный автор)

Эдик был в армии, он умел одеваться, пока горит спичка, кажется, это умение ему сейчас пригодилось, потому что среагировал муж быстро. Я видела, как дёрнулся вниз его кадык, тут же возвращаясь на место и проследила взглядом за Снегурочкой, так же спешно поправляющей одежду.

Гимн играл вовсю. Раньше бы присоединилась к

«Россия Великая наша держава», а теперь тупо моргала глазами, пытаясь сообразить, как выйти из сложившейся ситуации. Ланка замерла и стояла как вкопанная под моей рукой, кажется, сцена Дед Мороз и Снегурочка надолго останется в детской памяти. Я ненавидела Эдика за свою боль, невыносимую и горькую, которая заполнила всю меня изнутри, но больше всего я ненавидела его за то, что теперь каждый Новый год Ланка будет вспоминать соитие сказочных персонажей. Конечно, она не до конца поняла, что это было, ей всего пять, но задавать вопросы станет. И что я должна ей ответить на это?

Кораблёв не просто изменил мне, он покусился на святое: испохабил образ доброго Деда, который по моим подсчётам должен был дарить подарки Ланке ближайшие десять лет. Ладно, с десяткой, может, я погорячилась, но восемь точно. Снегурочка переводила взгляд с меня на мешок, валявшийся у небольшой ёлки, которую мы наряжали с дочкой вдвоём, потому что Кораблёв заканчивал квартальный отчёт, и теперь я понимала, как именно и с кем он там его оканчивал и почему приходил домой без желания от слова совсем. Мы, женщины, привыкли списывать всё на стрессы, на загруженность. Ничерта подобного. В 98 % случаев это всё другие бабы.

Снегурка на бабу не тянула, конечно, очень даже миловидная девушка. Встреться мы при других обстоятельствах, глядела бы на неё иначе, а так — обыкновенная лядь. Признаться, слово не из моего лексикона, но сейчас ситуация была патовая.

— Мам, — позвала негромко Ланка, и я очнулась. Спохватилась, убирая ладонь с её лица, и, честно признаться, совершенно не знала, что стоит делать в такой ситуации. К подобному меня жизнь не готовила. Мне хотелось убить Кораблёва, двинуть в нос Снегурке и напиться шампанского, оплакивая судьбу. А потом заесть горе салатом с креветками. Но я не могла позволить себе лишнего, у меня была дочка, и в первую очередь надо было думать о ней.

— Какого чёрта ты не позвонила⁈ — Кораблёв смотрел на меня зло, будто это я была виновата в том, что тут происходило, а не он. Желваки ходили на его лице, которое я так любила целовать… Эти губы, мгновение назад принадлежавшие другой, эти глаза, смотрящие на неё с желанием, эти скулы, которые ласкали чужие руки.

Стащив с кривым оскалом красную шубу, которая уже явно не пригодится, Эдик бросил взгляд на дочку, понимая, что она видела то, что детям видеть не положено до определённого возраста. Бросил небрежно костюм на спинку стула, оставаясь в светло-голубой рубашке и брюках. Даже дома он предпочитал классический стиль, и мне нравилось, что мой мужчина всегда ухожен и выглядит эффектно. Не мне одной, выходит.

— Яна, — он щёлкнул пальцами в воздухе, потому что я не реагировала. Мозг отказывался понимать и принимать происходящее, сосредотачиваясь на словах гимна, он убегал от реальности. «Славься Отечество наше свободное» пелось у меня в голове. — Яна, — подошёл ближе, хлопая перед моим лицом в ладоши, и я сфокусировалась на нём. И что самое интересное, именно в этот момент осознала, что больше ни минуты не останусь здесь.

— Идём, — схватила за руку Ланку, направляясь в коридор, чтобы одеться. Слёз не было, наверное, у меня был шок, и я до последнего не желала думать, что это конец.

— Яна, — голос преследовал меня, пока я помогала дочке обувать ботиночки. Такие маленькие, как она сама, и в этот момент я заплакала. Нет, не из-за него, будь он неладен, из-за своей маленькой принцессы, которую сейчас потащу снова к отцу, потому что её папа полный мудак. Как ему вообще пришло в голову заниматься такими вещами в доме, пока он ждёт свою семью⁈ — Успокойся и поговорим! — настаивал Эдик.

— Просто ответь на один вопрос, — быстро смахнула слёзы, чтобы никто не видел, — у тебя реально там всё жгло, что ты прям тут… — я не договорила. Не было слов, да и как подобрать подобное, если рядом детские уши. С появлением дочки привыкла тщательно прореживать слова через гребёнку.

— Ты же сказала, что будешь дома через час! ЧАС, Яна, а заявилась раньше, — он будто винил меня в том, что я не следовала своим словам. Надо же перевернуть всё с ног на голову и выставить виноватой меня.

— Ну, извини, — растянула ехидную улыбку на губах, хватая куртку Ланки и принимаясь запихивать ребёнка туда, пока она хлопала глазами, переводя взгляд с меня на отца. Я задыхалась от гнева. — Прости, что приехала раньше!

«Мудак. Козлина. Г*н».

Не могла позволить себе говорить это вслух.

— Мама, я хочу остаться, — пыталась воспротивиться Ланка, но я не могла. Мне на него даже смотреть противно, не то, чтобы сидеть за одним столом. Нет, я не готова даже ради дочери. А эта, что маячит за спиной, теперь в каком качестве?

— Солнышко, — я смотрела на дочку, чувствуя, что эмоции переполняют, и нет сил сдерживать ту бурю, что бушует внутри. Просто не думать, что сейчас вместо того, чтобы идти кататься на горках всей семьёй, мне придётся объяснять своему отцу, почему я вернулась. Объяснять дочери, из-за чего мы не можем остаться здесь.

Глаза Ланки были большими и удивлёнными. Она искренне не понимала, что вообще происходит.

— Мам, а папа и есть Дед Мороз? — ждала она от меня ответ.

«Дед Мороз с браком!»

— Нет, Лан, это просто костюм. Помнишь, я говорила, что Дедушки на всех не хватит, потому ему помогают другие? — голос ласковый, я не имею права срываться на дочке. Ей и без меня плохо.

— Например, папа? — посмотрела на Эдика, и я видела, как в её маленькой голове идёт мыслительный процесс.

«Папа, — я мысленно зарычала. — Да уж твой папа козёл, а не волшебный помощник, хотя та, которой он дарил новогодний подарок, наверное, другого мнения».

— Твой папа решил ему помочь, — согласно киваю, натягивая на неё шапку, радуясь, что мысли нельзя прочесть. Шарф быстро обматываю вокруг тонкой шеи и хватаю свой пуховик. Ещё полминуты и можно бежать отсюда без оглядки. Сердце бешено колотится внутри, я на взводе, чувствую, как сушит рот, и вспоминаю больницу, в которой я практически прописалась за два года до этого. Страшно, не хочу, не желаю думать об этом. Тогда Ланка полностью легла на плечи Эдика. Он хороший, и до недавнего времени я считала, что по всем фронтам. Век живи — век учись. Пульс шумит рывками в ушах, я слышу собственную кровь, чувствую щемящую боль внутри, и так хочется, чтобы кто-то просто обнял.

В порыве прижимаю к себе Ланку, чтобы знать: я не одна. Стану в ней черпать силы, она отличный мотиватор, и Ланка прижимается ко мне.

— Идём, — шепчу, поднимая с места, а в груди столько боли и отчаяния, что хочется выть в голос.

Я любила по-настоящему. Не придуманными историями из книг и мелодрам, хотя нравилось смотреть или читать подобное. Наша любовь с Кораблёвым была реальна. Мне так хотелось. Мне так казалось. Сейчас стою и дрожу, но не от холода, и понимаю, что все эти семь лет были ложью.