Среди прочих органов.

– Теперь мы готовы требовать, чтобы мир преклонил колени.

Что это? Она что, только что передернулась?

Не отыскав и следа напряжения в ее мышцах, я не стал обращать внимания на это странное содрогание и открыл врата моего королевства. Земля затряслась, и занавеси из костей и когтей над нашими головами забряцали.

Ада потянулась к моей руке:

– Что это?

Переплетя наши пальцы, я повел ее к лестнице в тронный зал.

– Позволь показать тебе.

Мы спустились по ступеням в знакомые запахи смерти и разложения, которые я не потрудился приглушить.

Орли, сгорбившись, сидела на помосте. Она сидела так все эти дни. Лицо предательницы было сморщенным, серовато-зеленым. Впрочем, ее измена не должна была стать такой уж неожиданностью. Она как-никак смертная, подлая и бесчестная.

– Орли. – Я опустил взгляд на свои перчатки и поправил плохо сидящий палец. – Я впустую потратил два века, застряв в прошлом, и постараюсь забыть об этом. Давай не будем затягивать. Ты влезешь в трон сама или мне тебя заставить?

Старуха медленно покачала головой, принимая приговор, и тяжело поднялась:

– Нет, хозяин. Те не придется заставлять. Я пойду.

И все же она бросила на мою жену извиняющийся взгляд, рассчитывая на доброту моей маленькой.

Что ж, она не ошиблась в расчетах.

Сгусток напряжения собрался между плечами Ады. Отвердели мышцы рук. Носок чуть-чуть подогнулся. Плоть и кости моей маленькой выдавали беспокойство, обостряя ту грань, через которую, мне казалось, я уже переступил…

…но обнаружил, что все еще балансирую на ней.

Ах, моя любовь сказала, что сможет все, что мне потребуется. А мне требовалось, чтобы она была холодна, отрешенна, чтобы жаждала мести – то есть чтобы она была всем тем, в чем обвиняла меня. Пускай и ненадолго…

А если она никогда не сможет стать такой?

У меня сдавило грудь.

Вот я стою, бог в совершенной оболочке, запредельно могущественный, но что до того силе тяжести, заставляющей меня удержаться на тонкой нити, по обе стороны которой зияют глубокие пропасти? Одна пропасть – потеря тепла Ады и ребенка. Другая – потеря любви моей холодной жены.

Ну и куда я предпочту упасть?

Ответ пришел легко.

Я предпочел бы обнимать холодное тело женщины, которая любит меня, чем отчаянно прижиматься к теплому телу той, что растит нашего ребенка в ледяной утробе ненависти.

Но, увы, я все-таки бог.

Боги должны быть выше выбора.

Всегда еще остается мой брат с его шепотом – последнее средство, если мне не удастся убедить мою маленькую принять горькую правду об испорченности смертных.

А до тех пор я буду балансировать.

– Я чувствую напряжение твоих мышц, ничего не ведающих о том, как далеко могло зайти предательство Орли. – Я положил ладонь на затылок Ады, притянул ее к себе для поцелуя, потом прижал губы к ее уху: – Ты когда-нибудь спрашивала себя, почему там, в лесу, на нас обрушилось целое войско? Любопытно, согласна? Как будто они ждали, что мы появимся именно в этот день.

Ее желудок сжался, взгляд уткнулся мне в грудь, палец заскользил по пушистому рукаву. Она размышляла. Взвешивала. Пыталась найти оправдание злодеяниям смертных.

Потом ее голубые глаза нашли мои.

– Папа говорил мне, что первосвященник Декалон велел созвать ополчение в каждом городе и деревне. Ты можешь ошибаться.

Да, могу, но это не делает предательство Орли менее серьезным. По крайней мере, старуха могла бы сыграть более важную роль в восстановлении моей жены, помогая мне сдержать слово, потому что я обещал Аде ребенка.

Нет, предательница не сделает меня клятвопреступником.

– Разве она не покидала Бледный двор много раз? – спросил я, поглаживая живот Ады. – Не обходила рынки и таверны?

Прилив крови – по моему приказу – согрел вены Ады, и она уставилась на старуху:

– Ты сообщила людям о наших планах, о нашей поездке? И это стоило мне ребенка?

Орли быстро-быстро замотала головой и с дрожью в голосе проскулила:

– Нет, девка. Вовсе нет.

– Может, и так… А может, и нет. – Я положил руку на поясницу жены. Нужно было действовать, пока гнев ее не утих. – Такова участь всякого лжеца – ему никогда уже не поверят. Иди. Скорми свое тело моему трону.

Но Ада все-таки воспротивилась.

– Нет.

Нет?

Желваки заходили на моих скулах, губы приоткрылись, словно желая воззвать к богу Шепота. Если моя маленькая не может смотреть, как женщина, которая предала ее, понесет должное наказание, то как она сможет сидеть сложа руки, наблюдая за резней…

– Я хочу видеть, как трон поглотит ее. – Слова Ады мигом пресекли все мои мысли и тревоги. – Она знала, что у меня были признаки беременности. О, я никогда не забуду тот взгляд, которым она наградила меня в тот день.

Сердце мое пропустило один удар, потом другой, только чтобы потом застучать быстрее, омывая меня волной облегчения. Да, возможно, лезвие, на котором я балансирую, никуда не делось, но оказалось оно куда толще, чем сперва предполагалось.

– И разве Орли не просила убрать из нее гниль прежде, чем мы уехали? – Я снова погладил живот жены, напоминая ей, чего могла лишить нас эта старуха. – Словно знала, что мы можем… задержаться с возвращением.

– Да. – Короткое, едва слышное слово сорвалось с губ Ады, но потом в ее голосе зазвучало предвестие надвигающейся бури: – Трижды она предавала меня! Угрожала мне троном. А теперь я хочу увидеть ее в нем!

– И то, чего хочет моя жена, она получит. – Я поцеловал возлюбленную в висок. – Орли, ты слышала мою королеву…

Дрожа, как лист на осеннем ветру, старуха шагнула к трону. Сунула голову в отверстие, которое я проделал в спинке, как раз между лордом Тарнемом и капитаном Мертоком. Мда, у них там становится тесновато.

Мигом позже кость сомкнулась, затягивая шею Орли белым зыбучим песком, и она захрипела:

– А-а-а-а… Г-х-р-ррр…

Кость заглушила ее крик, превратив в сдавленное бульканье, а трон тем временем менял форму. Волны густеющей костяной пыли поглощали конечности старухи, вплетая их в спинку под оглушительную симфонию хруста и треска бедренных костей и суставов, включающую также редкие хлопки.

Я был доволен.

Хотя зрелище, конечно, выглядело ужасно, оно лишило Аду дыхания, заполнив пустую грудную клетку… чем-то. Тем, чему я не мог подобрать названия, но от этого спина моей жены выпрямилась, а плечи расправились.

– Хочешь, чтобы я растянул ее конечности, а? – Я уткнулся лицом в изгиб шеи Ады, вдыхая запах минеральных солей: ведь вчера я мыл ее волосы в источнике. – Или проткнем ее органы костями, пускай разрастаются в ней, как корни в разлагающихся телах смертных? Ты только скажи.

Моя маленькая с усилием сглотнула, но покачала головой:

– Нет, этого… Этого наказания достаточно.

Ну, возможно, в другой раз.

Я повел жену к Эфенскому мосту. Всхлипы Орли затихали за нашими спинами.

– Пора нам вызвать на разговор моего брата. Потом мы поскачем в ту деревню, где я нашел тебя. А оттуда – в верховный храм.

Мост уже лежал перед нами, когда ноги Ады застыли:

– Откуда они взялись?

Я медленно повел рукой, приглашая ее осмотреть ряды трупов, выстроившихся вдоль моста. Трупов, вооруженных мечами, копьями, костяными кинжалами.

– Из груд за воротами. Они будут защищать нас.

– Я думала, ни один смертный, кроме детей, никогда больше не войдет на твой двор.

В ее голосе звучало такое удивление, как будто она совсем забыла, о чем умоляла меня целый месяц. Забыла о своих прежних целях.

Хотя возможно, что и забыла.

– Даже боги ошибаются. – Зачем держаться за клятву, данную после смерти женщины, что предала меня трижды – и тем лишить мою жену и нашего ребенка защиты, которой они заслуживают? – Я и отсюда чувствую, что у Эфенских врат собраны значительные силы смертных. Как любезно со стороны первосвященника Декалона обеспечить меня армией и доставить ее к моему порогу. Кроме того, я никогда больше не позволю причинить тебе вред.