Но парней стоило прикрыть, так что я высунулся из укрытия, дождался новой вспышки чужого выстрела и пальнул сам на вспышку. «Кольт» ударил отдачей в ладонь, я снова прижался к горячей колонне. Храм продолжал гореть, дыша жаром в спину, парни один за другим вываливались в пролом и занимали укрытия, низко пригибаясь.
Кто-то громко кричал, трещало дерево, лопалась черепица, хлопали пистолетные выстрелы. Суматоху мы подняли знатную.
Я ещё пару раз пальнул на вспышки, не особо надеясь на результат. Стрелять в темноте по почти невидимым целям это испытание не для всех, а я никогда не считал себя хорошим стрелком. Особенно когда мишени активно отстреливаются, после взрыва и дыма кружится голова, в глотке — пустыня Калахари, а руки ходят ходуном, как у запойного алкаша, от конской дозы адреналина в крови.
К счастью, я был не один, а большую часть наших противников посекло или убило взрывом. Мои братья по Одзава-кай тоже начали стрелять, и я перебежал из своего укрытия в другое, за каменную статую смеющегося Будды, поближе к противнику. Такого у меня даже в лихие девяностые не было, там чаще ограничивалось демонстрацией силы, до подобных перестрелок не доходило, или же они случались в одностороннем порядке. Обстрелять машину конкурента и тому подобное.
Чуть отдышался, перебежал к следующей статуе, низко пригибаясь. В мою сторону кто-то выстрелил и тут же упал, сражённый пулей кого-то из наших, я тоже пальнул не глядя. Авось рикошетом кого зацепит.
Договориться тут уже точно не выйдет, несмотря даже на то, что Кодзима и Такахаси мертвы. Для нас главное — прорваться вниз, к машинам. Желательно, до приезда полиции и пожарных.
— Вниз, скорее! — крикнул я.
— Такуя ранен! — послышалось от храма.
Я тихо выругался сквозь зубы. Только этого ещё не хватало. Я оглянулся назад, прикрыв глаза рукой от яркого пламени. На фоне горящего храма можно было различить только тёмные силуэты. Пришлось взять себя в руки и бежать обратно, выручать братана. Кто, если не я?
Ладно хоть выстрелы звучали всё реже и реже, то ли у наших визави кончались патроны, то ли они приняли мудрое решение отступить, но пули над головой больше не свистели.
Я всё равно бежал от укрытия к укрытию, на всякий случай пригибая голову. Даже если сейчас никто не стреляет, это не значит, что бой уже закончился.
Накано Такуя оказался ранен в грудь и теперь тяжело дышал сквозь зубы, на губах пузырилась тёмная кровь. Он судорожно сжимал рукоятку разряженного револьвера, Фукуока суетился рядом, пытаясь сделать хоть что-нибудь.
Вид старшего товарища привёл меня в ужас. Если пробито лёгкое… С такими ранами долго не живут, если только не доставить его в больницу прямо сейчас.
— Хватай его за ноги! — приказал я, аккуратно приподнимая раненого под мышки.
Надо тащить к машине. Сил Фукуоке не хватало, вся нагрузка легла на меня, парень мог лишь немного помогать. Сам Такуя ничего сделать не мог, всё, на что его хватало — это тяжело и поверхностно дышать. Пока он держался, но я видел, что долго он так не протянет.
— Давай, братан, держись, крепись, — бормотал я сквозь зубы. — Мы ещё не всех девок в Адати трахнули…
Он оскалил зубы в подобии улыбки, которая тут же сменилась гримасой боли, стоило лишь одному из нас оступиться на лестнице. Ода, Икеда и Кобаяши шли позади, значительно медленнее, чем мне бы хотелось.
Откуда-то издалека уже послышались сирены. Скоро тут будут абсолютно все, и полиция, и пожарные, и скорая, хотя я предпочёл бы обойтись только пожарными и скорой помощью. Лучше бы нам покинуть это место до того, как нас тут арестуют.
— Давайте скорее! — рявкнул я. — Тут сейчас будет не протолкнуться от копов!
Аргумент не подействовал, они не ускорились ни на шаг. Я присмотрелся немного, Икеда и Кобаяши тащили красного, как варёный рак, босса на себе.
— Что с ним? — крикнул я.
— Сердце! — крикнул в ответ Икеда.
— Скорее по машинам, живее! — приказал я.
С его комплекцией такие нагрузки, да ещё и внезапные, легко могли свести Ода-сана в могилу. Вдвойне обиднее, наверное, расправиться с врагами, выжить в пожаре и перестрелке, а потом двинуть коней от сердечного приступа. Нам совершенно точно надо мчаться в больницу, любую, самую ближайшую.
Каменная лестница и при подъёме наверх показалась мне длинной. Теперь же она казалась мне бесконечной.
Однако мы спускались к парковке, ступенька за ступенькой, оставляя за собой только горящий храм и трупы врагов. Я ожидал, что и внизу нас будет ждать засада, но там стояли только наши «Мерседес» и «Корона».
— Грузимся, живее, живее! Фукуока, где тут больница, знаешь? — торопливо спросил я.
— Да!
Оду кое-как впихнули на заднее сиденье «Мерседеса», истекающего кровью Такую разместили в «Тойоте». Я сам сел за руль «Короны», невольно вспоминая, как мы мчались в госпиталь, когда Хироми-куна подстрелили. Фукуока повёз босса, стартуя чуть ли не с пробуксовкой, я рванул следом за ним. Со мной поехал Кобаяши, Икеда сел в «мерина».
Мы тронулись и набрали скорость, навстречу нам пронеслась целая вереница машин с мигалками. Я подумал вдруг, как мы могли там наследить в суматохе. Гильзы, пальцы, следы ботинок… Даже выжившие свидетели могли остаться, хотя все наши враги — якудза, и не станут сотрудничать с полицией. Всё равно, более чем достаточно для умелого следака.
Ехали быстро. «Корона» ревела своей полторашкой, я выжимал максимум возможного, но Фукуока всё равно очень скоро оторвался и затерялся где-то впереди, пролетая на красный и не пропуская пешеходов. Я тоже нарушал вовсю, но чуть осторожнее, вечерние пробки хоть и рассосались после заката, машин всё равно на улице хватало, и я не хотел закончить этот день аварией.
Кобаяши, бледный как мел, сидел на переднем сиденье с отсутствующим взглядом, Такуя кряхтел и стонал, развалившись сзади, и я повернул салонное зеркало так, чтобы его видеть. Аники был совсем плох.
— Братан, только держись, не закрывай глаза, — поминутно оборачиваясь, говорил я. — Только держись…
Такуя даже не отвечал, у него не было на это сил. Не знаю, где и как он схлопотал пулю, но ранение явно было тяжёлым.
— Кобаяши! — рявкнул я, чтобы привести спортсмена в чувство.
Тот вздрогнул и повернулся ко мне, медленно и заторможенно.
— Следи за ним! Держи его в сознании! — приказал я.
Боксёр кивнул, повернулся назад, тут же глубоко вдохнул и развернулся обратно.
— Я… Я не могу… — пролепетал он.
Я глухо выматерился, удивляясь, как это храбрый и сильный Кобаяши-кун оказался размазнёй, а очкарик и слабак Фукуока вдруг нашёл в себе стальной стержень.
— Я сказал, держи его в сознании! — прорычал я, уворачиваясь в потоке от мусоровоза. — Иначе я и тебе что-нибудь прострелю! Делай что хочешь, хоть песни пой, лишь бы он не спал!
До больницы ехать было ещё долго, этот район города я знал недостаточно хорошо. В принципе, никто из нас его толком не знал, может быть, только Фукуока, но он умотал вперёд, даже и не думая нас дожидаться. Поэтому рассчитывать можно было только на себя.
— Кобаяши, твою мать! — рыкнул я.
Боксёр наконец развернулся назад и взял Такую за руку, тихо запел что-то военно-патриотическое, видимо, первое, что пришло на ум, про то, как хорошо умереть за Императора.
— Кобаяши, он должен жить, а не сдохнуть от уныния! — прошипел я.
— Я не певец, — обиженно буркнул спортсмен.
— А я не водитель, у меня даже прав нет! — возразил я. — Держи его в сознании, не давай ему спать! Братан, уже скоро, потерпи!
Накано Такуя был уже бледным, как полотно, как привидение. Воняло кровью и гарью, фальшивое пение Кобаяши действовало на нервы не хуже зубовного скрежета. Больница хоть и была уже близко, я сильно сомневался, что всё закончится благополучно.
На парковке госпиталя я увидел «мерина», брошенного с распахнутыми дверями, встал рядом, выскочил из-за руля. Теперь нужно было сдать раненого в приёмный покой, и мы поволокли хрипящего Такую к дверям больницы.
