На диване напротив дремал Такуя-кун, чуть похрапывая во сне, Ода куда-то исчез. Я растёр глаза кулаками, широко зевнул, сходил до тесной уборной на этаже. Ни в какое Кабуки-тё ехать не хотелось, я бы с гораздо большим удовольствием завалился спать дома.

Нагло забрал из коробки последний кусок пиццы, уже холодной и подсохшей, запил пивом. Завтрак чемпиона, блин. Это взбодрило, но не слишком сильно. Немного пошатался по офису, но вскоре мне надоело ждать, пока Накано Такуя проснётся, и я пнул его по ноге.

— Вставай, нас ждут великие дела! — гаркнул я.

Такуя подскочил, как ошпаренный, заозирался по сторонам.

— А⁈ Что? Кадзуки, ты чего⁈ — всполошился он.

— Ничего, будильник прозвенел, — сказал я.

— Какой ещё будильник? Ты охренел⁈ — прорычал он.

— Поехали, у нас нет времени валяться, — заявил я.

Он начал подниматься, с явной неохотой, и я его прекрасно понимал, но мы ограничены во времени, и надо действовать быстро, значит, нам некогда разлёживаться и долго собираться.

— Ща, ща… — пробормотал он.

Такуя тоже посетил уборную, вернулся, с явной досадой посмотрел на пустую коробку из-под пиццы, потряс пустыми пивными банками в поисках хоть каких-нибудь остатков. Ничего.

— Давай хоть в комбини заскочим, — предложил он.

Возражений не нашлось, я и сам хотел предложить что-нибудь в этом духе, так что мы спустились вниз и пошли до ближайшего магазинчика.

— А где босс? — спросил аники.

— Без понятия, — признался я. — Видимо, решил ночевать дома.

В магазинчике взяли по несколько онигири и газировку, пожрали, сидя на лавочке около парка.

— Влетели мы с этим Сасакигавой, — заявил мне Такуя. — В самый жир. Из-за тебя всё.

Я покосился на него, но никакой злобы или других эмоций в его голосе не было, только констатация факта. С этим трудно было спорить.

— Ну и что, справимся, — сказал я.

— Всем бы твою уверенность, — пробормотал он.

В ответ я только пожал плечами. Нельзя заранее настраивать себя на провал, даже если противостоять нам будет организация числом в полторы тысячи бойцов, а нас всего трое. Четверо, если считать Фурукаву. Как по мне, соотношение что надо.

Сатоши Фурукаве я позвонил из телефона-автомата, целый ряд которых находился на станции. Мой первый заместитель сонным голосом пообещал, что приедет в Кабуки-тё в самое ближайшее время, и мы договорились встретиться там, на станции Сэйбу-Синдзюку. Иногда отсутствие мобильных телефонов здорово осложняло дела.

А затем и сами сели на поезд. Основной поток пассажиров уже закончился, час-пик миновал, и нам даже достались сидячие места, хотя народа в вагонах всё равно было много. Мерное постукивание колёс навевало какую-то необъяснимую тоску, я глядел на людей в поезде, на катаги, понимая, что я не смогу вернуться к обычной жизни, даже если очень захочу. Слишком уж глубоко затянула меня эта опасная трясина жизни якудза.

На станции Сэйбу-Синдзюку мы вышли вместе с небольшой группой европейских туристов с фотоаппаратами на шеях. Фурукавы нигде не было видно, так что мы отошли в сторонку и принялись ждать его прибытия. Соваться вдвоём в Кабуки-тё после того, что было, идея так себе. Особенно если не держаться центральных улиц (на глазах у туристов нам никто ничего не сделает), а немного углубиться в эти бетонные джунгли.

Вскоре явился Сатоши Фурукава, приехал на одном из проходящих поездов. В своём спортивном костюме он выглядел рядом с нами третьим лишним, но я всё равно предпочёл бы, чтобы он пошёл с нами. Неизвестно ещё, чем закончится этот поход по местным злачным местам. Мы не туристы, которых можно только разводить и облапошивать, мы местные, якудза, и те же Макита-гуми могут запросто захотеть реванша.

— Опаздываешь, — вместо приветствия сказал я.

— Ты меня разбудил, — проворчал Фурукава. — Надеюсь, дело серьёзное и оно того стоит.

— Серьёзнее некуда, — вместо меня сказал Такуя. — Идём.

В середине дня огни и вывески Кабуки-тё казались уже не столь яркими и манящими, хотя зазывалы с улиц никуда не делись, точно как и многочисленные туристы. Мы шли одной шеренгой, заставляя прохожих расступаться и прижиматься к стенам, чем невольно привлекали внимание вышибал, охраны и прочих местных «силовиков», которые немедленно доложат о нашем появлении куда следует.

Это не совсем вяжется с необходимостью вызнать всё аккуратно, но и шарахаться по теням и закоулкам — совсем не наш стиль. Реноме тоже надо поддерживать, и мы вели себя грубо и развязно, вышагивая по узким улочкам так, словно были здесь хозяевами.

Пока настоящие хозяева не явились, можно строить из себя крутых парней. Сколько я таких крутых повидал — не пересчитать, и обычно при появлении настоящих хозяев подобные ребята немедленно поджимают хвост и тихонечко ретируются. Но это не наш случай.

Теперь нужно выяснить, что здесь принадлежит Санакагава-гуми и её дочерним организациям. И подойти спросить у кого-то не получится, и на вывеске прочитать тоже.

— Аники, у тебя знакомые тут есть? — спросил я.

Фурукаву можно и не спрашивать, вероятность такого исчезающе мала.

— Наверное, хрен его знает, — сказал Такуя. — Тут же народа… Тысячи людей.

— Найти бы какого-нибудь проводника из местных, — сказал я. — Со стороны смотреть это одно, а вот где здесь чьё…

Тут были и гиды, и зазывалы, но это всё для туристов, а не для нас. Простой местный гид знает максимум название семьи, которой платит его начальство, а это значительно меньше, чем мне хотелось бы знать.

— Кого вообще ищем? — спросил Фурукава.

— Санакагава-гуми, — кратко и без подробностей ответил я.

Чем меньше он знает о предстоящем убийстве и заказе вообще, тем крепче будет спать. И в случае провала сумеет отмазаться. Так что такая секретность ему только на пользу.

— Я бы, пожалуй, искал здесь выходцев из Осаки, — задумчиво протянул Такуя. — Знаешь, тут есть кабаки, в которых можно выпить с земляками из любой префектуры, ну, для туристов. Или почти из любой.

— Для иностранцев такое, наверное, тоже есть? — предположил Фурукава.

— Вряд ли тут можно выпить с русским, — пробормотал я. — Например. Сплошь китайцы и корейцы.

— Вот этого не знаю, — сказал Такуя. — Но осакские тут наверняка есть.

Было бы даже странно, если бы их не было. Как только их узнать среди остальных кабаков, лав-отелей, массажных салонов и баров — загадка. Во всяком случае, для меня.

— О, вот тут глянуть надо, спросить, — Такуя показал пальцем на одну из вывесок.

Это было что-то среднее между рестораном и клубом, и на вывеске красовалась кукольная морда бунраку, традиционного японского кукольного театра. Как раз-таки, в основном, осакская тема, в других городах этот театр был не так популярен.

И мы свернули к этому ресторану, но не успели подойти к крыльцу, как были остановлены молодцеватым крашеным пареньком в голубом пиджаке.

— Вход только по приглашениям, — сказал он с хорошо читаемым кансайским акцентом.

Значит, точно из Осаки.

— А если мы приглашены? — рыкнул Такуя.

— Я бы об этом знал, — заявил парень.

Пожалуй, в этом есть некоторый смысл.

— И как эти приглашения получить? — хмыкнул я. — Нам надо пообщаться с твоим начальством.

— Не имею ни малейшего представления, — надменно фыркнул крашеный и дёрнул головой, мол, разговор окончен.

Довольно смелая линия поведения, учитывая, что напротив него стоит троица якудза, значит, за ним явно стоит кто-то большой и сильный.

Но Сатоши Фурукава этого, кажется, не понял.

— Мы не закончили! Говори, мать твою! — прорычал он, хватая крашеного за лацканы пиджака.

Мы не успели его осадить и поставить на место. Крашеный попытался сбить его руку, но не сумел, только схватил за запястье.

— Вы не знаете, с кем связались! — зашипел он.

А я уже видел, как из ресторана к нему на помощь спешит подмога.

Подкрепление из ресторана быстрым шагом приближалось к нам, вываливаясь из дверей, и я тронул Фурукаву за локоть, угомонись, мол.