Без чего-то двенадцати позвонили из Сарепты. Наши посланцы благополучно приехали и направляются в управление треста, где их с огромным нетерпением уже ожидали. Я сразу же позвонил в партийный дом, надеясь застать руководство. Чуянова не было на месте, он с утра отправился по дальним северным и северо-западным районам области и вернётся не раньше следующего вечера.

А вот Виктор Семёнович был как штык на своём посту и встречал Дмитрия Петровича и Анну Николаевну вместе со всеми заинтересованными лицами.

Гружёные «Студебеккеры» сразу же, не задерживаясь, заехали на охраняемую территорию нашей автобазы, где их немедленно принял под усиленную охрану специально вызванный взвод из нашего Управления. Бакинские гости в форме НКВД, сдав им машины с ценным грузом, сразу же организованно погрузились в машину, присланную за ними комиссаром Ворониным, и убыли от нас по своим делам.

Наша «эмка» заехала на территорию автобазы вместе со «Студебеккерами», и как только бакинские гости покинули нас, она выехала с территории автобазы и медленно подъехала к встречающим.

Дмитрий Петрович выглядел свежим как огурчик, ни малейшей тени усталости на лице, и рот до ушей расплылся в довольной, триумфальной улыбке. Видно было, что поездка удалась на славу.

А вот вид Анны Николаевны меня буквально потряс до глубины души. Она и так всегда отличалась худобой и какой-то измученностью, постоянной усталостью, а тут мне вообще показалось, что от неё остались только кожа да кости и горящие каким-то лихорадочным, неестественным огнём глаза. Лицо осунулось, щёки впали.

Но больше всего меня поразила и даже напугала висящая у неё на боку кожаная кобура с тяжёлым «Маузером» революционных времён, старым, но явно в рабочем состоянии.

Пока в Сталинграде радовались возвращению своих из бакинской командировки, товарищ Берия успел получить срочную шифровку от своих подчинённых об успешном завершении операции «Обмен». Так он её назвал, не мудрствуя лукаво, не бог весть какая секретность. Ничего сложного в этом не было, хотя сама операция требовала тщательной организации и контроля на каждом этапе.

Сообщение было очень коротким, всего одна строка:

«Операция „Обмен“ успешно завершена. С моей стороны замечаний нет. Воронин».

Лаврентий Павлович криво улыбнулся и проковылял к своему сейфу, ощущая с каждым движением резкую боль в пояснице. Его где-то вчера ещё до обеда просквозило, и разыгрался чёртов радикулит. Совершенно естественно не ко времени, в такой ответственный момент. По всем каналам валом прёт информация о готовящемся летнем наступлении немцев.

Сводки разведки, донесения агентуры, перехваченные радиограммы, всё указывало на масштабную подготовку противника к решающим боям. И если он, не дай бог, сляжет и в итоге будет какой-либо прокол с его стороны, то о последствиях даже думать страшно. Ничто и никто не спасёт, позавидуешь расстрелянным Ежову с Ягодой. Очередного фиаско Сталин не простит никому, тем более ему, наркому внутренних дел, на котором лежит персональная ответственность за безопасность государства.

Конечно, повторения сорок второго не будет. Но немцев не просто надо остановить в оборонительном сражении. Это даже не полдела, это только начало. Их надо после этого разгромить, причём разгромить так основательно, чтобы о реванше больше и речи быть не могло. И притом так, чтобы ни у кого не возникло больше даже тени сомнения в исходе войны. Ни у союзников, ни у противников, ни у колеблющихся нейтральных стран.

Это очень замечательно, что все эти сталинградско-хабаровские дела закончены. К товарищу Сталину бежать с докладом, теряя тапки, совершенно не надо. Спросит, доложим. Не спросит, сами высовываться не будем. Но отвлекаться на это сейчас больше не надо, всё в рабочем порядке, а он только доклады подчинённых при необходимости читать будет. Просматривать в общем потоке информации, не более того.

Из сейфа Берия достал не рапорта бакинских товарищей об успешно проведённой операции, а большую и обстоятельную шифрограмму, которая вчера вечером легла к нему на стол. Эта бумага представляла гораздо больший интерес, чем сухой отчёт об обмене автомобилями на продовольствие.

Он слишком хорошо знал абсолютно всех руководителей закавказских республик. Как-никак когда-то сам там родился и всего пять лет назад там работал. Лаврентий Павлович не только их всех хорошо знал, но отлично представлял, кто есть кто, и у кого какие тараканы в голове и скелеты в шкафу. У каждого были свои слабости, свои тайны, свои уязвимые места, которые можно было использовать при необходимости. Поэтому когда его перевели в Москву, он своё бывшее хозяйство без присмотра не оставил. Надёжные люди начали присматривать за партийными, советскими руководителями и, конечно, за его новыми старыми коллегами, руководителями НКВД и НКГБ. Сеть осведомителей работала бесперебойно, донесения поступали регулярно.

Особенно плотно Берия стал опекать после начала войны бакинских и грузинских товарищей. Слишком эти две республики и положение в них стали значимы, особенно для обеспечения страны и армии топливом. И сейчас ему были совершенно не интересны эти рапорта об успешной и такой малозначимой операции. А вот результаты негласного наблюдения за хозяином Баку и всего Азербайджана были совершенно другое дело. Здесь могли скрыться детали, которые проливали свет на многие неясные вопросы.

Из Сталинграда в Баку поехали двое, мужчина и женщина. Мужчина Лаврентию Павловичу был совершенно не интересен, обычный хозяйственник, ничем особенным не примечательный. А вот женщина другое дело. Анна Николаевна Орлова, одна из первых комсомолок Царицына, активный участник гражданской войны в России и сотрудница Сергея Мироновича Кирова во время его работы в Закавказье, вместе с которым уехала из тех мест, вернулась в Царицын и никакой партийной работой больше не занималась. По возрасту вышла из ВЛКСМ, в ВКП(б) не вступила, получила высшее образование и работала в областной библиотеке, а с началом войны в областном архиве. Биография на первый взгляд ничем не примечательная, но за этой скромной биографией скрывалось нечто важное.

Нигде и никогда не попадала в поле зрения органов. Берия о том, что она была знакома товарищу Сталину, узнал случайно, когда в тридцать восьмом занимался делом старого сослуживца Вождя по Гражданской войне. Он аккуратно поручил присмотреть за ней, но результат был равен нулю. Сотрудники только зря потратили время, не нашли ничего компрометирующего или даже просто интересного.

Во время войны ему было не до неё, да и оснований не было никаких. И тут Орлова неожиданно выплывает в связке с этим гением Хабаровым. Она одно из главных действующих лиц строительного треста, которым опосредованно начал руководить этот самый Хабаров. Неожиданная метаморфоза для тихой библиотекарши, слишком неожиданная, чтобы не обратить на это внимания.

Когда пришла информация, что из Сталинграда в Баку для проведения операции «Обмен» едет Анна Николаевна Орлова, Берия насторожился и решил на всякий случай доложить об этом Сталину. Тот абсолютно равнодушно отреагировал на это, выслушал молча, даже не поднял головы от бумаг, которые в это время изучал. Но когда Лаврентий Павлович уже уходил, неожиданно сказал ему:

— Товарищ Берия, если этот обмен пройдёт гладко без каких-либо эксцессов, то не надо об этом докладывать. У нас сейчас есть более важные дела, а вот если возникнут сложности, немедленно докладывайте.

Это было так необычно, что он сразу же понял. Товарищи Сталин и Орлова очень хорошо друг друга когда-то знали, и Вождь её отлично помнит. Причём помнит так, что не желает видеть в докладах её фамилию без крайней необходимости. И не потому, что ему это неприятно, а по другой причине.

Поэтому он сразу дал негласное распоряжение усилить наблюдение за первыми лицами в Баку и наркомом внутренних дел Мир Теймур Ягубовым, который, конечно, был слишком молод. Во времена деятельности Кирова в тех краях он работал всего лишь старшим контролёром Коммунального управления Бакинского Совета. Карьеру сделал уже потом, в тридцатые годы, когда началась активная смена кадров.