— Слушайте внимательно, товарищ Хабаров, — твёрдо и чётко сказал Гинзбург, глядя мне прямо в глаза. — Специально для первого экспериментального дома вы гарантированно при необходимости получите из государственных стратегических резервов всю абсолютно необходимую сантехнику и электрику в полном объёме. Это чугунные и стальные трубы всех диаметров, латунные вентили и краны, смесители для ванн, унитазы, раковины, ванны. Также обязательно получите всё электроустановочное оборудование, медные провода, силовые кабели и качественное оконное стекло. Жёсткий окончательный срок полной сдачи первого готового дома правительственной комиссии после проведения первого этапа комплекса натурных испытаний до первого июля включительно. Это абсолютно жёсткий директивный срок, товарищ Хабаров, установленный лично мной. Понятно?

— Так точно, товарищ народный комиссар, — чётко ответил я. — Срок выдержим обязательно и непременно, даже если придётся работать круглосуточно.

— Вот и отлично, — удовлетворённо кивнул Гинзбург. — В этом случае вы имеете вполне реальные шансы получить серьёзную государственную помощь в организации собственного местного производства всего необходимого для полного качественного инженерного оснащения ваших новых панельных домов. Это может быть организация производства труб, сантехнических приборов, электрооборудования. Но только при условии успешного выполнения первого экспериментального объекта в установленные сроки.

Через два часа интенсивной работы и осмотров мы наконец уехали с территории нашего экспериментального завода. Гинзбург нигде особенно не задерживаясь, очень быстро и поверхностно осмотрел, как именно идут восстановительные работы в полностью разрушенных центральных районах города.

Нарком выходил из машины, задавал короткие конкретные вопросы прорабам и бригадирам, внимательно смотрел на реальные темпы производства работ, на качество кирпичной кладки стен. Затем он заехал в наш знаменитый Блиндажный посёлок, побывал на заводе у Кошелева и довольно быстро объехал обширные заводские территории «Баррикад» и «Красного Октября». Никаких письменных бумаг и отчётов он нигде не потребовал от руководителей, и все осмотры производственных объектов были предельно поверхностными, буквально на ходу, мельком. У меня постепенно сложилось твёрдое впечатление, что именно то, за чем он специально приехал в разрушенный Сталинград, нарком уже полностью увидел на нашем экспериментальном заводе. Всё остальное было просто формальностью для галочки.

На кошелевском ремонтном заводе Гинзбург слегка задержался подольше обычного. Его особенно заинтересовал огромный специально организованный склад тщательно отобранных рабочих инструментов, различной технологической оснастки, подшипников всех размеров и прочего годного металла, пригодного для повторного использования в производстве.

— Всё это богатство собрали исключительно на разборе разбитой трофейной технике? — с интересом спросил Гинзбург.

— Так точно, товарищ народный комиссар, — ответил я с гордостью. — Наши рабочие тщательно отбирают абсолютно всё пригодное для дальнейшего использования. Потом мы всё это чистим от ржавчины и грязи, при необходимости ремонтируем и восстанавливаем, точно калибруем. Много чего ценного удаётся буквально спасти от бесследного исчезновения.

А почти полностью восстановленный Кировский жилой район, похоже, оказался для наркома даже некоторым настоящим потрясением. Ещё бы! Уже практически нет ни одного полностью разрушенного, совершенно не тронутого работами здания. Активные восстановительные работы благодаря знаменитым черкасовским бригадам идут фактически на абсолютно всех пострадавших от бомбёжек объектах района. Как минимум полностью заканчивается разбор еще недавно больших завалов, идёт тщательная сортировка уцелевшего кирпича и других строительных материалов для повторного использования. Даже в частном индивидуальном секторе не осталось совершенно нетронутых развалин, буквально везде либо уже активно строятся новые небольшие дома, либо капитально ремонтируются старые частично повреждённые.

Гинзбург вышел из машины и медленно прошёлся пешком по улице, внимательно глядя на работающих со всех сторон людей. Повсюду громко стучали молотки, пронзительно визжали ручные пилы, скрипели перегруженные тачки с красным кирпичом и свежим раствором. Жизнь кипела, бурлила, возрождалась из пепла.

— Очень впечатляет, — наконец произнёс нарком, медленно оглядывая восстанавливающийся район. — Очень и очень впечатляет всё это. Вот что значит абсолютно правильная организация труда и чёткое руководство.

Он внимательно и придирчиво осмотрел первые уже полностью готовые индивидуальные небольшие дома, построенные по старым традиционным дедовским технологиям, побывал внутри нескольких уже полностью готовых к заселению строений, тщательно проверил качество печной кладки, прочность деревянных оконных рам, плотность прилегания дверей.

— Товарищ Беляев, — официально обратился нарком к нашему управляющему трестом, — я официально прошу вас в кратчайшие сроки составить максимально подробную развёрнутую докладную записку на моё личное имя с детальным описанием того, что конкретно и как именно надо правильно делать для успешной организации подобной эффективной работы в других разрушенных войной городах страны. Методика организации, структура управления, материальное снабжение, все эти ваши новые старинные технологии, систему морального и материального стимулирования работников. Абсолютно всё в мельчайших деталях и подробностях. Установленный срок предоставления одна неделя, не более.

— Будет в срок исполнено, товарищ народный комиссар, — ответил Беляев, вытягиваясь в струнку.

На этом длительная и утомительная инспекционная поездка строительного наркома по восстанавливающемуся Сталинграду окончательно закончилась. Правда, по дороге на военный аэродром Гумрак Гинзбург неожиданно распорядился заехать в наш «пионерский» лагерь. Он довольно быстро все осмотрел и внимательно поговорил с несколькими нашими ребятами. Затем попрощался со мной и Беляевым сильным рукопожатием и в сопровождении первого секретаря обкома Чуянова поехал в Гумрак, откуда специальным самолётом должен был сегодня же вечером улететь обратно в Москву.

Я долго смотрел вслед удаляющейся по пыльной дороге чёрной и думал: ну что ж, первый серьёзный экзамен успешно сдан. Теперь самое главное не подвести с реальным первым жилым домом, доказать, что технология действительно работает.

Посмотрев вслед уехавшей комиссии, Беляев повернулся ко мне и с явным недоумением спросил:

— А что это было, Георгий Васильевич? Таких комиссий я что-то не припоминаю за всё время работы. Совершенно непонятно, кто и чего хотел тут у нас увидеть. Приехали, посмотрели на стройплощадку, пару странных вопросов задали и уехали. Странно как-то.

Подошедшего в этот момент Виктора Семёновича он явно не увидел и очень смутился, ожидая, видимо, какую-нибудь резкую реакцию второго секретаря горкома на подобные рассуждения о высокой комиссии.

Но Андреев только криво ухмыльнулся и энергично скомандовал:

— Георгий Васильевич, возвращаемся в горком. Нельзя терять ни одной минуты на раскачку. Утром должен быть детально разработанный, чуть ли не по минутам, план начала строительства первого панельного дома. Беляев, собирай своих инженеров, через два часа мы к вам приедем.

Беляев вытянулся, словно услышав армейскую команду:

— Слушаюсь, товарищ второй секретарь. Всё будет готово.

— Вопросы есть? — Виктор Семёнович окинул нас обоих быстрым взглядом.

— Вопросов нет, — Беляев уже пришёл в себя после конфуза и теперь говорил чётко, по-деловому. — Технической документации достаточно, инженеры подготовлены. Главное теперь не затянуть с решением организационных вопросов.

— Вот этим и займёмся на совещании, — кивнул Андреев. — Георгий Васильевич, поехали.

Я ехал в партийный дом и пытался составить какое-то мнение о закончившемся визите строительного наркома. Как и Сидор Кузьмич, я хотел получить ответ на тот же самый вопрос: а что это было? Слишком уж формальным выглядел осмотр площадки, слишком поверхностными были вопросы Гинзбурга. Обычно такие высокие комиссии копают глубже, требуют детальных объяснений, проверяют документацию. А тут словно для галочки приехали.