— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант!

А молодая особа так распахнула свои глаза, что я даже споткнулся на пороге.

Виктор Семёнович разговаривал по телефону, когда я вернулся к нему в кабинет. Он большим пальцем правой руки оценил мой внешний вид и тут же показал мне на стул. Я расценил это как предложение пройти и сесть.

— Вот другое дело, — довольно сказал Виктор Семёнович, закончив разговор. — Я только что разговаривал с Алексеем Семёновичем. Товарищ Гинзбург из Опытного едет на тракторный. Члены комиссии уже туда выехали. Так что по коням и вперёд.

Нарком строительства СССР Семен Захарович Гинзбург поручением проинспектировать Сталинград и область был не очень доволен. Он конечно понимал логику Николая Алексеевича Вознесенского, члена ГКО СССР, председателя Государственной плановой комиссии при Совете народных комиссаров СССР, который персонально отвечал за организацию работ по восстановлению территорий, освобожденных от немецко-фашистских оккупантов.

За отдельные участки восстановительных работ в Сталинграде и области отвечали конечно и другие члены ГКО: Маленков за оборонные предприятия, Каганович за мосты и дороги, Микоян за сельское хозяйство и продовольственное снабжение и конечно Берия, который по факту прямо и опосредованно отвечал за всё. Лаврентий Павлович по должности лицо номер один во всех вопросах безопасности и первый, с кого товарищ Сталин спрашивал за провалы и ошибки в расстановке кадров, которые как известно решают всё.

При всей важности и значимости восстановления сталинградских промышленных гигантов их отсутствие для страны уже не было критичным. И во многом благодаря именно его работе, наркома строительства СССР. В страшной ситуации сорок первого и лета сорок второго он лично и его подчиненные сотворили чудо: в основном на Урале и в Сибири появились новые заводы и сделали семимильный рывок вперед существующие, и потерянные промышленные мощности были компенсированы, а с осени сорок второго шел непрерывный и значительный рост в оборонной промышленности.

Временно потерянные сталинградские гиганты были прекрасно замещены. Конечно их возрождение даст большой рост всей советской промышленности. Но при всей важности всего этого и восстановления Сталинграда в целом, был один вроде бы маленький, но на самом деле самый важный и значимый момент в происходящем. И назывался он строительством нового цементного завода в рабочем поселке Михайловка Сталинградской области.

Дефицит этого важнейшего строительного материала в стране сейчас был огромнейшим. Его производство за два года войны упало почти в три раза, страна потеряла больше шестидесяти процентов производственных мощностей этой отрасли промышленности. Практически остановилось всё капитальное строительство, кроме военных объектов, а сейчас вообще практически всё уходило на строительство оборонительных укреплений на фронте. Вся остальная страна получала какие-то крохи.

Анализируя эту ситуацию, строительный нарком не мог понять, почему идея строительства нового завода на богатейшем и легко доступном для освоения месторождении, открытом за несколько недель до начала войны, не пришла в голову другим: опытным, знающим и маститым специалистам. Почему её высказал и самое поразительное грамотно обосновал, по сути дела мальчишка: бывший детдомовец, девятнадцатилетний лейтенант, потерявший ногу в боях в Сталинграде, имеющий всего семь классов образования.

Перед поездкой в Сталинград товарищ Сталин приказал ознакомить Гинзбурга с личным делом Хабарова Георгия Васильевича, 1924 года рождения, русского, члена ВКП(б) с 1943 года, Героя Советского Союза. И он теперь был в курсе истории с протезами и тщательно изучил все без всякого сомнения неординарные предложения этого товарища и знал, как они воплощаются в жизнь.

Никаких огрехов в предложениях Хабарова и его решениях ни он сам, ни привлеченные к проведению экспертиз товарищи не увидели. Все было обоснованно, очень логично и грамотно, и поражало потрясающее знание истории строительного дела. И хотя это не прозвучало открытым текстом, но Семену Захаровичу было понятно, что он должен поискать в первую очередь: нет ли воровства и приписок. Кто-то увидел возможную опасность в этом молодом человеке и хотел посадить его на поводок, и чем он будет короче, тем лучше.

Состав комиссии, прибывшей с ним из Москвы, был небольшой, два человека из ведомства Лаврентия Павловича, двое из наркомата тяжелой промышленности, двое товарищей из аппарата ЦК ВКП(б) и двое его специалистов. Строительство в Михайловке Гинзбург инспектировал со своими специалистами и работниками ЦК, сотрудники НКВД и НКТП сразу начали работать в Сталинграде, открытым текстом заявив, что михайловское строительство их не интересует.

И это было очень и очень замечательно. Увиденное в Михайловке подняло настроение строительного наркома. Еще бы, какие-то совершенно небывалые темпы освоения месторождения и строительства карьеров по добыче сырья для двух строящихся заводов: цементного и кирпичного, и самих заводов. Особенно его потрясли черкасовские бригады. Даже не сам факт их наличия, а те объемы и качество выполняемых ими работ.

И он теперь с чистой совестью мог доложить Государственному комитету обороны, что новый Себряковский цементный завод действительно даст первую продукцию первого июня 1943 года, а Михайловский кирпичный завод в середине месяца. У него правда созрело одно серьёзное кадровое решение по этому строительству. Гинзбург решил предложить для еще большего ускорения процесса командировать в Михайловку для осуществления общего руководства всеми работами своего первого заместителя Павла Александровича Юдина. Он в тяжелейшие месяцы начала войны лично отвечал за своевременность строительства и монтаж оборудования на заводах, эвакуированных на Урал и выпускавших танки «КВ» и другое крайне необходимое фронту вооружение. А если всё задуманное в Михайловке успешно осуществится, то это сразу же принципиально изменит ситуацию с обеспечением страны цементом, по крайней мере его станет достаточно для ускорения темпов восстановления Сталинграда и освобожденных районов Донбасса.

Наркома строительства сопровождал первый секретарь обкома Чуянов. И хотя Гинзбург практически ничего не говорил, а только молча всё осматривал, слушал объяснения михайловских товарищей, внимательно и придирчиво знакомился со всеми документами, Чуянов отлично видел, какое впечатление на Гинзбурга произвело строительство в Михайловке. И понимал, что это будет сглаживать то недовольство им товарища Сталина, которое наверняка всё еще было.

Для Чуянова большой неожиданностью был интерес Семена Захаровича, проявленный к опытной сельскохозяйственной станции. Он, честно говоря, считал по большому счету вообще какой-то блажью хабаровскую идею шефства над хозяйствами области и поддержал её только потому, что за своего протеже стоял товарищ Андреев. Чуянов ни на секунду, ни днем, ни ночью не забывал, кто рекомендовал Виктора Семёновича на пост второго секретаря в горкоме партии.

А когда опытную станцию возглавил еще и человек совсем недавно приговоренный к расстрелу по очень резонансному и опасному делу советского биолога Николая Вавилова, Чуянов вообще потерял всякий интерес к этому хозяйству.

В тридцать восьмом Чуянов сделал всё от него зависящее, чтобы прекратить в Сталинграде разгул «ежовщины», и благодаря ему многие находящиеся под следствием и даже осужденные вернулись к своим семьям. Но он также знал, что дыма без огня не бывает и по всем громким расстрельным процессам, а дело академика Вавилова относилось именно к таким, слишком многое являлось страшной и ужасной правдой, когда врагами, предателями и банальными трусами оказывались бывшие герои.

Чуянов старался максимально дистанцироваться от всего, что имело отношение к этой опытной станции и её новому директору, но ему поневоле приходилось ходатайствовать по некоторым вопросам перед Москвой, так как отлично понимал, что это сделает через его голову Андреев или сам Хабаров.