Полковник достал на этот раз из своей полевой сумки ещё один документ, на этот раз несколько листов, сшитых вместе, и продолжил:

— После того неудавшегося покушения мы были настороже и сумели взять всех, кто пытался совершить вторую попытку. Взяли прямо на подходе к городу, когда они пытались пройти через наш заградительный кордон. — Он перелистнул страницу. — Группа из пяти человек. Все хорошо подготовлены, экипированы, имели радиостанцию и подробные инструкции. А комиссия была прикрытием для нашей операции, тем более что, как говорится, доверяй, но проверяй. Нужно было создать видимость обычной работы, чтобы не спугнуть диверсантов раньше времени. Подробности, извините, разглашать не вправе.

— Понимаю, — кивнул Виктор Семёнович. — А что с усиленной охраной?

— Усиленную охрану руководства города и области решено пока не снимать до полной проверки всех возможных каналов проникновения, — ответил полковник. — Мурбах человек опытный и упорный. Это конечно ошибка, что он лично возглавлял диверсантов, но скорее всего остались запасные планы и резервные группы. Пока мы не будем уверены на сто процентов, охрана останется.

Полковник убрал фотографии и документы, встал и направился к двери, но, протянув руку, чтобы открыть её, вдруг повернулся к нам.

— Каких-либо претензий к вам, товарищ Хабаров, нет и не было, — сказал он твёрдо. — Вы прошли тщательную проверку, все документы в порядке, ваша биография выдержала самую придирчивую проверку. Практически опрошены все, кто конечно еще жив, с кем вы сталкивались после начала войны. Допрашивать ваш довоенный круг, — полковник развел руками. — никого живыми не нашли, только документы. Работайте спокойно. А побеседовать с вами я решил только из одних соображений, чтобы не вызывать кривотолков среди сотрудников обкома и горкома. Если бы я вызвал вас к себе в управление, пошли бы ненужные слухи. А так всё выглядит как обычное рабочее совещание.

Полковник помолчал и добавил:

— Кроме того, хотел лично выразить благодарность за то, что вы опознали Мурбаха. Это важное подтверждение для нашего дела. До свидания, товарищи, — с этими словами полковник вышел из кабинета.

Дверь за ним закрылась, и мы с Виктором Семёновичем остались вдвоём. Несколько секунд мы молчали, переваривая услышанное.

— Ну что, Георгий Васильевич, — наконец произнёс Андреев, — вот и разъяснилось, что за комиссия к нам приезжала. Теперь понятно, почему Гинзбург так поверхностно всё осматривал и почему комиссия изображала истуканов. Похоже никто ничего не понимал.

— Да, теперь многое встало на свои места, — согласился я. — Только вот неприятно осознавать, что немцы так серьёзно за мной охотились.

— Значит, ты для них важная фигура, — усмехнулся Виктор Семёнович. — Раз такие силы бросили. Это, знаешь ли, в каком-то смысле даже комплимент.

— Обойдусь без таких комплиментов, — буркнул я.

— Ну ладно, давай лучше к совещанию готовиться, — Андреев похлопал меня по плечу. — Дел у нас невпроворот, а время дорого.

Народный комиссар строительства СССР Гинзбург возвращался в Москву после проведенной инспекции Сталинграда в отличном настроении. Он теперь прекрасно понимал, что такая, вроде бы, высокопоставленная и серьёзная комиссия: целый нарком во главе, члены комиссии представители крайне важных и серьёзных ведомств, постановка задачи членом ГКО, являлась ширмой для чего-то ему непонятного и, наверное, очень серьёзного.

Сомнения в серьёзности предстоящего инспектирования Сталинграда возникли у него ещё в тот момент, когда товарищ Вознесенский ставил ему задачу на проведение этой инспекции и познакомил его с её персональным составом. Уже тогда Семён Захарович почувствовал какую-то странность в формулировках, в тщательно подобранных словах члена ГКО, председателя Государственной плановой комиссии при Совете народных комиссаров СССР и член комитета при Совете народных комиссаров СССР по восстановлению хозяйства на освобождённых территориях. Вознесенский был предельно конкретен в описании технических деталей осмотра, но удивительно расплывчат в определении истинных целей поездки.

В Москве, до момента посадки в самолёт, произошло вообще немыслимое. Двое представителей НКВД в самый последний момент покинули салон самолёта, и на их место чуть ли не в буквальном смысле запрыгнули другие, которые почти сразу же, в нарушение всяческой субординации, заявили, что намеченная наркомом в первую очередь инспекция нового строительства в Михайловке их не касается. Прикомандированные работники наркомата тяжёлой промышленности их поддержали.

— Товарищ нарком, — один из новоприбывших чекистов, коренастый мужчина лет сорока с внимательными серыми глазами, подошёл к Гинзбургу сразу после взлёта, — нам поручено сопровождать комиссию исключительно на объектах в самом Сталинграде. Михайловка не входит в наш маршрут.

— Но товарищ Вознесенский чётко указал начать с Михайловки! — возмутился было Гинзбург.

— Товарищ нарком, — чекист говорил вежливо, но непреклонно, — у нас имеются особые указания. Прошу вас не настаивать.

Семён Захарович хотел было продолжить спор, но второй представитель НКВД, высокий худощавый человек с аккуратными усиками, многозначительно посмотрел на него, и нарком понял: спорить бесполезно. Здесь действовали силы, чьи решения он не мог оспорить.

Но увиденное сначала в Михайловке, а потом в Опытном и, конечно, на СТЗ затмило всё. Семён Захарович увидел такие перспективы, что у него даже перехватило дух. Он был очень опытным строителем и сразу же понял, какие возможности могут открыться перед страной, если эксперимент с панельным домостроением будет успешным.

Подробно с технической документацией на экспериментального завода у него возможности не было, директор завода Гольдман был озабочен другим, да и нарком по большому счету не его непосредственное начальство, но Семён Захарович не мальчик в строительном деле и быстро прикинул в уме доступные ему цифры и ахнул. Это означало революцию в строительстве. Это означало возможность возводить дома в сроки, которые ещё вчера казались фантастикой.

Но больше всего его поразило другое: масштаб мышления организаторов этого эксперимента. На рабочем столе Гольдмана лежал видимо черновик проект восстановления Верхнего поселка Тракторного. Проект предусматривал не просто жильё, но и строительство всей необходимой инфраструктуры: школы, детский сад, магазинов, бани и прочего.

Все опасения, что здания восстановленные с использованием технологий приготовления старинных технологий, он сразу же отмел. И даже не мог понять почему такие простые и элементарные решения не пришли в голову другим. Одно и даже двухэтажные здания, а более высокого по этим технологиям сталинградцы восстанавливать не собираются, простоят возможно сотни лет. Например, здания восстановленные по этим технологиям после наполеоновского нашествия стоят в Москве уже больше ста десяти лет. А Кировский район Сталинграда к осени вообще может залечить все раны войны.

Поэтому все странности своей сталинградской инспекции нарком строительства СССР забыл, вернее задвинул в самые дальние углы своей памяти, и в течение всего полёта думал над тем, как грамотно, с пользой для страны, распорядиться теми наработками прогрессивного жилищного строительства, которые ему показали несколько часов назад.

Он уже в своих мыслях составил минимальный перечень материалов, который потребует представить после завершения строительства первого опытного дома. Но ему и так ясно, что масштабирование этой технологии позволит резко ускорить строительство массового и дешёвого жилья в Советском Союзе, что будет иметь стратегическое значение после окончания войны.

Семён Захарович достал из портфеля блокнот и начал делать пометки. Нужно будет организовать специальное конструкторское бюро, создать мощную производственную базу для окончательной отработки технологии выпуска и монтажа панелей и подготовить кадры строителей и монтажников новой формации. Все это разумнее всего начинать делать в Сталинграде, на базе этого пока крохотного экспериментального завода, примостившегося с краю Сталинградского Тракторного.