Не говоря больше ни слова, вздёрнув подбородок и сверкнув потемневшими от ярости глазами, она проталкивается мимо меня и направляется к двери. Я мог бы остановить её, но не делаю этого, слишком напуганный яростью в её голосе и силой её слов.

Я вздрагиваю, когда она захлопывает за собой дверь, оставляя меня в своей комнате наедине с её гневом. Это ощущается почти физически, и я долго не двигаюсь с места, глядя ей вслед.

Всё прошло совсем не так, как я ожидал.

И я понятия не имею, как всё исправить.

СИМОНА

Тишина между нами гнетущая.

Только так я могу описать три дня, которые последовали за нашей встречей в переулке, за отчаянным сексом на заднем сиденье его машины, за ссорами до и после. Мы с Тристаном сторонимся друг друга, как дикие звери, и разговариваем только по необходимости. Наши разговоры отрывистые, профессиональные и совершенно лишённые той страсти, которая обычно пронизывает все наши взаимодействия.

Это сводит с ума.

Он злится на меня. Я знаю, что это так. И я не могу его винить. Он знает, что я пыталась его убить. Что я сбежала. Я настолько далека от образа верной жены, что невозможно представить, как мы могли бы стать такими, даже если бы я этого хотела. И, насколько я понимаю, он ничего не сделал, чтобы заслужить мою верность.

Да, он спас меня от ультиматума Константина. Да, он погнался за мной, когда я убегала. Но я не верю, что это произошло по какой-то другой причине, кроме той, что он считает меня своей собственностью, чем-то, что можно потерять или украсть, и что, если он потеряет меня сейчас, в самом начале своего правления в качестве нового главы бывшей империи Росси, он может потерять и это.

Я не верю, что это как-то связано со мной. Я не верю, что я ему небезразлична. Он хочет меня, но это не одно и то же.

Никто не знает этого лучше меня.

Мы вместе едим, и я иногда ловлю на себе его взгляд, когда он думает, что я не смотрю. В его взгляде есть что-то голодное, от чего у меня по коже бегут мурашки, а дыхание перехватывает. Но потом наши взгляды встречаются, и он отводит глаза, стиснув зубы, словно сдерживает слова, которые не хочет произносить. Я чувствую то же самое, но любое моё слово спровоцирует новую ссору, а я знаю, чем это заканчивается.

Я не готова к тому, что он снова покажет мне, насколько я слаба, когда дело касается того, что он со мной делает.

Я благодарна за то, что утром Тристан не пришёл на завтрак, наверное, ему нужно было рано вставать на какую-то встречу. Я иду на кухню к Норе, чтобы выпить чашечку кофе, пока она готовит мне французские тосты, а затем садится завтракать вместе со мной. Между нами стоит миска со свежими фруктами.

— Ты выглядишь уставшей, — тихо говорит она, делая глоток своего кофе. Я с трудом сглатываю и смотрю ей в глаза через стол.

— Я устала от этого. — Я верчу в руках клубнику, пытаясь набраться аппетита, чтобы съесть завтрак, который она явно приготовила с любовью. — Я не хотела выходить за него замуж. Я правда не хотела. А теперь… теперь всё так запуталось.

— Что ты имеешь в виду? — Нора терпеливо смотрит на меня, и я знаю, что могу с ней поговорить. Я всегда ей доверяла, всегда позволяла ей быть той старшей женщиной, которой у меня никогда бы не было - матерью, тётей, старшей сестрой.

— Я думала о том, чтобы... найти способ избавиться от него. — Я сжимаю губы, смотрю на Нору и жду, что она будет шокирована. Но она лишь весело ухмыляется. — Что? Ты не считаешь меня ужасной женой?

Нора усмехается.

— У меня была прабабушка, которая тебе бы понравилась. Она отравила своего мужа мышьяком и сбежала в Мексику. Семейные предания гласят, что она стала знаменитой танцовщицей, затем встретила моего прадеда и вернулась в Калифорнию. Кто знает, насколько эти истории правдивы? — Она пожимает плечами, на её губах всё ещё играет ухмылка, и я вздыхаю.

— Я говорю серьёзно.

— Я тоже. — Она пожимает плечами. — У таких мужчин, как Тристан, есть склонность к тому, что их жены убивают их самих. Конечно, иногда они доказывают, что заслуживают второго шанса. Он уже был, доченька?

Я прикусываю губу.

— Он действительно пришёл мне на помощь, — тихо говорю я. — Уже дважды, если считать, что он женился на мне, чтобы Константин не убил меня. Но я не знаю, достаточно ли этого. Он такой...— Я пытаюсь подобрать нужное слово и объяснить, что именно, тем более что я не могу рассказать Норе о многом.

— Я прекрасно вижу, какой он, — Нора протягивает руку и похлопывает меня по ладони. — Но, Симона, ты должна понимать, что ты тоже очень... такая же. Я люблю тебя как родную дочь, но с тобой непросто. А такой мужчина, как Тристан, не всегда знает, как реагировать, когда ему говорят, что он не всё контролирует.

Я прищуриваюсь.

— И что? Я должна заставить его почувствовать себя довольным своим положением в жизни? Более мужественным? Что-то в этом роде?

Нора смеётся.

— Нет. Конечно, нет. Но помни и о своих собственных недостатках, доченька, и о том, как ты можешь подначить его. Конечно, не позволяй ему использовать тебя в своих интересах. Он нуждается в тебе не меньше, если не больше, чем ты в нём. Ему нужны деньги твоего отца, его отцовская империя. Ты - настоящее сокровище, и он должен относиться к тебе соответственно. Но не спеши кусать его, если он попытается протянуть тебе оливковую ветвь.

Я вздыхаю и отрезаю кусочек своего французского тоста.

— Ты даже не представляешь, какой он невыносимый.

— Могу себе представить. Просто подумай об этом, милая. У тебя впереди долгая жизнь. Из-за неудачного брака она станет намного сложнее, чем нужно.

— Значит, я должна его убить. Поняла, — бормочу я с набитым хлебом ртом, и Нора смеётся, и этот звук мгновенно меня успокаивает.

Несмотря на весь хаос и неразбериху, которые сейчас царят в моей жизни, с Норой я чувствую себя как дома. Я благодарна, что у меня есть она, даже когда всё остальное идёт наперекосяк. Я не знаю, что бы я делала, если бы осталась только с Тристаном и мне не с кем было бы поговорить.

В последующие дни Тристан с головой уходит в работу, и его целеустремлённость можно было бы назвать достойной восхищения, если бы она не была столь очевидным способом избегать меня. Он часами разговаривает по телефону, координируя свои действия с подчинёнными, собирая информацию о передвижениях и планах Сэла. Я слышу обрывки разговоров, когда прохожу мимо его кабинета: он упоминает конспиративные квартиры, поставки оружия и союзы. Его отец и Константин приезжают в особняк, встречаются с ним, или он сам ездит к ним.

Я знаю, что он пытается предотвратить войну, которую я спровоцировала. И я знаю, что он злится на меня, потому что я поставила под угрозу всё, к чему он стремился. Я слышала достаточно разговоров между ним, Константином и его отцом, чтобы знать, что они винят его в том, что он не смог удержать меня в узде.

Но я ни о чём таком не просила. Я не просила о том, что он заставляет меня чувствовать, или о том, как всё это вышло из-под контроля. И я чувствую себя животным в клетке, потому что, куда бы я ни пошла в особняке или на территории поместья, меня постоянно охраняют как минимум шестеро мужчин, которые следуют за мной по пятам, чтобы присматривать за мной. Некоторые из них более заметны, чем другие. Из-за этих мужчин я практически не могу уединиться, не могу вздохнуть свободно. Единственная передышка - в моей спальне, но даже она не кажется мне убежищем, потому что она наполнена воспоминаниями о Тристане: Тристан, споривший со мной. Тристан, ставивший меня на колени. Тристан, прижимающий меня к двери, подавляя мою ненависть и наполняя меня нежелательным желанием.

В глубине души я понимаю необходимость этого. Сэл ясно дал понять свои намерения в том переулке. Теперь я - мишень, слабость, которой он может воспользоваться, чтобы добраться до Тристана. Но понимание логики не облегчает мои страдания.