На третий день я уже готова лезть на стену.

Около полудня я нахожу Тристана в его кабинете. Он сидит, уставившись в компьютер, и его волосы растрёпаны, как будто он провёл по ним руками. Он выглядит уставшим, и на мгновение я чувствую что-то похожее на сочувствие.

Затем я вспоминаю о вооружённом охраннике, который сейчас стоит за дверью, и всякое сочувствие, которое я могла испытывать, испаряется.

— Нам нужно поговорить, — говорю я, закрывая за собой дверь.

Он не отрывает взгляда от экрана.

— Я занят. Так что, если ты пришла не для того, чтобы как следует извиниться, для этого тебе пришлось бы залезть под этот стол, можешь уходить.

— Мне всё равно.

— Симона... — Он по-прежнему не поднимает глаз, но я вижу, как напрягается его челюсть. — Сейчас не время.

Очевидно, что уже несколько дней как не время. Я не думала, что он сможет продержаться так долго, не поссорившись со мной или не попытавшись меня трахнуть, и какой-то части меня это не нравится. Так что я настаиваю:

— Нет. — Я подхожу и встаю перед его столом, заставляя его признать моё присутствие. — Мы собираемся поговорить, а ты будешь слушать.

Он откидывается на спинку стула, и я вижу насторожённость в его зелёных глазах.

— О чём именно? — Его взгляд холоден, и я вижу, что он всё ещё злится на меня. — Когда дело касается твоих слов, меня это не интересует, Симона. Тем более что ты ясно дала понять, что не заинтересована в том, чтобы этот брак был удачным.

— Мне не нужно столько охранников. — Я бросаю на него сердитый взгляд. — Я не могу пошевелиться, не чувствуя себя загнанной в клетку. Я чувствую себя пленницей.

— Я защищаю тебя.

— Ты меня душишь.

— Лучше я буду душить тебя, чем ты умрёшь от пули или пыток.

— Эти грубые слова звучат как пощёчина, и мне приходится перевести дыхание, прежде чем я смогу ответить.

— Ты думаешь, я снова убегу?

Тристан проводит рукой по своим и без того растрёпанным волосам.

— Я думаю, ты - мишень. Я думаю, Сэл Энвио больше всего на свете хотел бы заполучить тебя, и я думаю, что у него есть ресурсы и мотивация, чтобы осуществить это. Из-за тебя. — Его голос режет слух, как нож. — Ты дала ему мотивацию. Ты подстрекала Энцо, заставила его думать, что ты не против моего убийства. Теперь они строят планы, мой отец сомневается, стоило ли ему отдавать мне эту территорию, и Константин задаётся тем же вопросом. И всё потому, что ты не можешь смириться с тем, что я женился на тебе, а не на тот жалкий подобия босса мафии, которому твой отец собирался тебя отдать.

Он жестоко улыбается и продолжает.

— Знаешь, почему твой отец выбрал Энцо? Потому что он знал, что его можно контролировать. Лепить из него. Формировать из него именно то, что ему нужно. Я не пластичный, Симона. Я не поддаюсь контролю. Ни твоему, ни чьему-либо ещё. И ты бы никогда не была счастлива с таким мужчиной, как он.

— Ты понятия не имеешь, что сделало бы меня счастливой, — огрызаюсь я. — Ни малейшего грёбаного представления.

На челюсти Тристана дёргается мышца, и я чувствую, как он готовится к драке. Отлично. Я лучше буду драться с ним, чем терпеть напряжённое, ледяное молчание последних трёх дней.

— Чего ты от меня хочешь, Симона? Ты хочешь, чтобы я притворился, что угрозы не реальны? Ты хочешь, чтобы я позволил тебе бродить по Майами, как будто ничего не изменилось?

Я вздёргиваю подбородок, впиваясь в него взглядом.

— Я хочу, чтобы ты спросил меня, чего я хочу. Я хочу, чтобы ты относился ко мне как к партнёру, а не как к собственности. Я хочу иметь право голоса в том, как мы справимся с этой ситуацией.

Тристан замолкает, его глаза сужаются, глядя на меня.

— Это, по-твоему, то, как я докажу, что достоин тебя? Приглашая тебя поучаствовать во всем этом? Приглашая тебя на наши совещания в штабе?

Я пожимаю плечами.

— Может быть.

Его челюсть сжимается.

— Ни за что.

— Почему? — Я скрещиваю руки на груди. — Ты бы удивился, узнав, насколько способной я могу быть. Кроме того, я знаю о своём отце и Сэле то, чего не знаете вы с Константином, просто потому, что я живу...

— Потому что я тебе не доверяю, — резко отвечает Тристан. — Ты мне лгала. Замышляла убить меня. Ты ясно дала понять, что ненавидишь меня и не хочешь быть частью этого брака. Так какого чёрта я должен доверять тебе наши планы? Конфиденциальную информацию? С чего я должен думать, что тебе можно доверять, Симона?

Он резко встаёт, обходит стол и подходит ко мне. Я вижу, как от него волнами исходит раздражение.

— И кроме того, ты понятия не имеешь, о чём просишь.

— Разве? — Я не сдвигаюсь с места. Это становится привычным, и я более чем готова встать с ним на одну ступень.

Тристан качает головой.

— Нет. Ты не понимаешь. Это не какая-то игра, Симона. Это не переодевания и не благотворительные вечера. Это жизнь и смерть. Это кровь, насилие и выбор, из-за которого могут погибнуть люди.

Я с трудом сглатываю, ненавидя себя за то, что он отчасти прав. Что меня никогда не готовили к этой стороне жизни мафии и что я, вероятно, не готова к ней. Но я чертовски устала от того, что меня игнорируют, от того, что со мной постоянно спорят, от того, что за меня принимают решения. И я не отступлю.

— Думаешь, я этого не знаю? — Я подхожу к нему ближе, так близко, что чувствую запах его одеколона, так близко, что вижу золотые искорки в его зелёных глазах. По моей спине пробегает дрожь, но я не обращаю на неё внимания. — Ты думаешь, я прожила всю свою жизнь в этом мире, не понимая, что это значит?

Тристан смотрит на меня.

— Я думаю, тебя оградили от худшего, что в нём есть.

— Это не значит, что я этого не знаю. Что я не знаю, что мой отец убил множество людей. Что ты, вероятно, тоже убивал. Я знаю, что этот мир жесток, Тристан, и я знаю, что люди постоянно умирают, пытаясь получить желаемое. — Я устала от того, что со мной обращаются как с чем-то хрупким.

— Тогда докажи мне, что ты сильнее. — Тристан смотрит на меня сверху вниз, стиснув зубы. — Докажи мне, что ты хочешь быть частью этого.

— Как? — Фыркаю я. — Дай угадаю. Ты хочешь, чтобы я встала на колени.

— Я хочу, чтобы ты признала, что хочешь меня. Что, несмотря на то, что этот брак был не по твоей воле, между нами есть что-то неоспоримо сильное. Что я возбуждаю тебя так же сильно, как ты возбуждаешь меня. Что вместе мы могли бы стать силой.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

— Да пошёл ты.

Тристан пожимает плечами.

— Хорошо. Я не дам тебе и мили, если ты не дашь мне и дюйма.

— Это не...

— Так и есть, — перебивает он. — Представляешь, что сказали бы Константин и мой отец, если бы я пускал тебя на наши встречи? Если бы я брал тебя с собой? Если бы я предложил тебе не только быть в курсе всего происходящего, но и высказывать своё мнение? Мне пришлось бы заступаться за тебя, бороться за твоё право быть частью всего этого. Зачем, чёрт возьми, мне это делать, Симона, если ты даже не можешь признать то, что между нами очевидно как божий день?

— Я могу помочь, — выпаливаю я, игнорируя всё, что он только что сказал. Если я этого не сделаю, мне придётся признать, что он прав. Что я ничего ему не даю и прошу его сделать ради меня огромный шаг.

Но ведь это он у меня украл. Он ворвался в мою жизнь и без предупреждения завладел ею. Почему я должна ему что-то давать?

— Как? — Тристан упирается рукой в край стола и нависает надо мной. — Чем ты можешь помочь, Симона?

— Вы можете воспользоваться моими знаниями об этих семьях, моим пониманием политики, истории и взаимных обид. Я предлагаю вам перестать относиться ко мне как к обузе и начать воспринимать меня как ценный актив.

Тристан машет рукой.

— Константин всё это знает. Мы с отцом многое знаем.

— Вы не так уж хорошо знаете Сэла. Или Энцо.

— Мы знаем достаточно. — Тристан стискивает зубы. — Ты так и не объяснила мне, почему я должен впускать тебя, Симона. Особенно когда ты не впускаешь меня.