После этого он смотрит на меня сверху вниз, его руки всё ещё на моих бёдрах, а член всё ещё пульсирует внутри меня, его зелёный взгляд прикован к моему.

— Ты кончила со мной, — бормочет он, и в его голосе всё ещё слышится победная нотка. Я бросаю на него сердитый взгляд.

— Не привыкай к этому.

— О, я привыкну. — Он наклоняется и снова целует меня, страстно и собственнически. — Одного раза мне мало, Симона. Ни дюжины, ни сотни. Я собираюсь заставлять тебя кончать каждую грёбаную ночь, пока всё, что ты будешь помнить, это ощущение моего члена внутри тебя, а я забуду вкус любой другой женщины, ощущение того, как любая другая женщина кончает на мой член. Ты моя. — Он рычит мне в губы, покачиваясь на мне, его член всё ещё наполовину твёрд и погружен в меня.

Машина замедляет ход, и Тристан выходит из меня. Он садится рядом со мной, устраиваясь поудобнее, а я хватаюсь за свои джинсы и трусики, натягиваю их обратно и застёгиваю дрожащими руками. Я отказываюсь смотреть на него, моё сердце сильно бьётся, осознание того, как сильно я наслаждалась этим, так же унизительно, как и то, как он поставил меня на колени ранее.

Я ненавижу этого человека. Я не хочу принадлежать ему.

Но что-то внутри меня хочет. И он знает, как этим воспользоваться, знает, какую битву я веду - битву, которую он хочет, чтобы я проиграла.

Машина останавливается, Тристан открывает дверь и протягивает мне руку, а я вижу по другую сторону от него особняк.

— Пойдём домой, Симона.

ТРИСТАН

Адреналин от перестрелки всё ещё бурлит в моих венах, заставляя сердце биться чаще, а мышцы напрягаться. Я всё ещё вспоминаю тот момент, когда понял, что она пропала, когда вернулся в её комнату и обнаружил, что она пуста, а в доме нет ни её, ни охраны, которая пыталась бы объяснить, как они потеряли её из виду. Паника, которая тогда сдавила мне горло, была не похожа ни на что из того, что я когда-либо испытывал. Я попадал в бесчисленное множество опасных ситуаций, сражался с вооружёнными врагами, смотрел смерти в лицо столько раз, что уже сбился со счёта, но ничто не пугало меня так, как мысль о том, что я могу её потерять.

Это было и ложью, и правдой, потому что она моя. Она моя… но не потому, что она моя собственность, и не потому что моя собственность сбежала. Это было потому, что мысль о том, что я навсегда потеряю Симону, заставляла меня чувствовать, будто мир - это огромное пустое пространство, которое никогда больше не станет целым.

Это должно меня беспокоить. Это и беспокоит меня. Но сейчас, когда она в безопасности рядом со мной, я не могу заставить себя задуматься о последствиях.

Когда мы проезжаем через ворота особняка, я вижу облегчение на лицах охранников, которые ждали нашего возвращения. Слухи распространяются быстро, и теперь все знают, что сегодня вечером случилась беда. Они знают, что жена их босса была в опасности, и это бросает тень на всех них. Я делаю мысленную пометку, что завтра нужно будет пересмотреть протоколы безопасности и выяснить, как ей вообще удалось ускользнуть от них. Нетрудно догадаться, что она должна была знать какой-то выход из особняка, которого не знали ни я, ни мои люди, в конце концов, она прожила здесь всю свою жизнь. А это значит, что мне нужно, чтобы они осмотрели каждый сантиметр, нашли все входы и выходы и убедились, что теперь они под охраной.

Но это проблема на завтра. Сегодня мне просто нужно завезти её домой, обеспечить её безопасность и попытаться разобраться, что, чёрт возьми, только что произошло между нами в машине.

Я открываю для неё дверь, когда машина останавливается, и смотрю на неё, сидящую прямо на своём сиденье.

— Пойдём домой, — тихо говорю я ей, и в моём голосе больше нет злобы или насмешки, которые обычно звучат в моих словах.

Я всё ещё злюсь на неё. Всё ещё злюсь, чувствую себя преданным и не знаю, как нам двигаться дальше. Но сейчас я испытываю невероятное облегчение.

Она жива. Она в моих руках, а не в руках Сэла. И что бы ни случилось дальше, пока она в безопасности, я разберусь с этим. Я начал эти отношения с того, что спас её. Несмотря на то, во что превратился наш брак, я обязан обеспечить её безопасность. Даже если я снова буду кричать на неё за то, что она поступила глупо, сбежав из дома.

Симона проталкивается мимо меня и быстро поднимается по гравийной дорожке к лестнице, ведущей к входной двери. Я иду за ней, кивком отпуская своих людей, и догоняю её как раз в тот момент, когда она подходит к двери.

— Симона. — Мой голос звучит грубее, чем я хотел, и она замирает, положив руку на дверную ручку.

— Я в порядке, — говорит она, не оборачиваясь. — Я просто хочу лечь спать.

Она не в порядке. Я вижу это по напряжённым плечам, по тому, как она держится, словно может развалиться на части, если хоть немного расслабится. Но я не давлю. Пока нет. Я уже надавил на неё сегодня вечером, сильно надавил, и не уверен, что смогу снова с ней бороться.

Хотя, учитывая, как часто наши ссоры заканчиваются сексом, или чем-то похожим на него, возможно, я всё-таки готов к этому.

В особняке царит мёртвая тишина, когда мы заходим внутрь. Симона направляется прямиком к лестнице, и я иду за ней. Её комната находится в конце коридора, дверь открыта. Она заходит внутрь и тут же распускает волосы, собранные в хвост, и тёмные волны рассыпаются по её плечам. Я прислоняюсь к дверному косяку и смотрю на неё, пытаясь придумать, что сказать.

— Просто оставь меня в покое. — Её голос разрезает воздух между нами, но она не оборачивается. — Ты получил то, что хотел. Я снова здесь. Я кончила на твоём члене. Ты доволен. Дай мне лечь спать.

Я не решаюсь оставить её. Мне кажется, что если я уйду, то, когда я проснусь, её уже не будет.

— В коридоре, на лестнице, у каждого известного мне выхода и входа будет стоять вооружённый охранник. Остальные мы найдём завтра. Ты больше не выберешься отсюда, Симона.

— Не сомневаюсь. — В её голосе слышится усталость. — Просто оставь меня в покое, Тристан.

— Ты же не собираешься снова сбежать?

— С чего бы? — В её словах слышится поражение, и я чувствую укол вины, напоминающий о том, что я довёл её до этого. Что я всё делаю неправильно... но я не знаю, как ещё поступить. Если я проявлю мягкость, она воспользуется этим, и всё равно всё развалится.

— Зачем ты вообще убежала?

Она поворачивается ко мне лицом, и я вижу огонь в её тёмных глазах, вызов, который я так хорошо знаю.

— Я думала, что смогу убежать от тебя. От всего этого. Я думала, что смогу найти место, где можно спрятаться, пока не придумаю, что делать дальше.

— А вместо этого ты попала прямо в руки Сэла Энвио.

При упоминании его имени краска сходит с её лица.

— Это было не... Я не знала, что он следит за мной.

— Конечно, не знала. Потому что ты не знаешь этот мир так, как тебе кажется. Ты выросла в нём, но была ограждена от него. Ты не понимаешь, какие опасности и угрозы подстерегают таких, как ты. — Я отталкиваюсь от дверного косяка и делаю шаг в комнату. — Сегодня вечером тебя могли убить, Симона. Или что-то похуже.

— Похуже? — Она смеётся, но в её смехе нет ничего весёлого. — Что может быть хуже, чем оказаться в ловушке брака, которого я не хотела, с мужчиной, который видит во мне лишь средство для достижения цели?

Эти слова бьют меня наотмашь, и мне приходится бороться с желанием пересечь комнату и показать ей, насколько она неправа. Она не просто средство. Она сводит меня с ума. Она пробуждает во мне одержимость, которой я никогда ни к кому не испытывал. Я не знаю, хочу ли я её задушить или трахнуть, но я точно знаю, что хочу прикоснуться к ней, так или иначе.

Вместо этого я заставляю себя оставаться на месте и говорить ровным голосом.

— Ты правда так думаешь? Что ты для меня всего лишь средство для достижения цели?

Она не отвечает, но я вижу неуверенность в её глазах, вижу, как она пытается сдержать гнев, хотя он и ослабевает. Она почувствовала то, что было между нами в машине, ту страсть, с которой я её трахал. То, что между нами, не холодное и деловое, что бы это ни было.