— Слушай, пошёл ты со своими подколками куда подальше.

Я вновь развернулся, только, чтобы не видеть рожи режиссёра, закинул ноги на спинку дивана.

— Ты не веришь? Сам убедишься. Присмотрись внимательно.

— Странно, должно быть охраны навалом. А я её что-то не видел, — я не поверил Брутцеру.

— Охраны тут море. Они в основном около ложи. А пока ты в гримёрке прохлаждался, все тут облазили. Так что ответственность у нас, сам знаешь, какая. Лидер страны у нас в зрителях. Ну ладно, отдыхай, сил набирайся

Он встал, потянулся, похлопал меня по плечу и вышел. А я вскочил следом за ним, захлопнул дверь и повернул замок. Когда улёгся на диван, стал мысленно прокручивать первый акт, и действительно вспомнил, что в ложе сидел какой-то важный чувак, поблёскивая стёклами очков, с сильными залысинами и крупным носом. Зритель тот смахивал на учителя, и я даже представить не мог, что вижу самого Хонеккера.

Полежав пару минут, я вдруг понял, что не могу так просто валяться, и ничего не делать. Нужно просмотреть текст ещё раз перед вторым актом. Хотя я помнил его наизусть, но Брутцер сделал столько пометок, замечаний, что пестрело в глазах, и все его закорючки не укладывались в моём логичном и любящем порядок мозгу. Я вскочил и полез в ящик стола, обнаружив там пустоту. Черт возьми, Эд унёс текст с собой?

Я выскочил в коридор и понёсся к лестнице, которая вела на террасу. Там сидело несколько человек, курили, пили пиво. Я обошёл вокруг, но режиссёра не нашёл и про себя матерно выругался. Но когда уже собрался уходить, вдруг краем уха услышал разговор, который почему-то шёл на ломанном английском языке, что резануло слух.

— Do your thing. Waste him and you gotta blow if you wanna stay alive![46]

— You betcha![47]

Оба мужика, от которых я услышал эти слова, сидели ко мне спиной. Но я заметил, что первый был плотным, высоким, коротко стриженные волосы, второй худее, пониже и абсолютно лысый. Я спустился в коридор и наткнулся на Брутцера, который как будто искал меня.

— Куда ты делся? — спросил он раздражённо. — Ищу-ищу тебя. Пропал.

— А я ищу тебя. Мне текст пьесы нужен.

— На! — Брутцер вытащил из кармана свёрнутый в трубочку текст, сунул мне. — Скоро начинаем.

Я открыл и на ходу начал просматривать заметки Эдуарда, но из головы не шли эти фразы, из которых я понял, что один другому сказал кого-то убить и сматываться, как можно быстрее. Но тут меня прошиб холодный пот. А вдруг это киллеры, которым заказали Хонеккера? Но я совершенно не мог припомнить хотя бы одно покушение на секретаря СЕПГ. А тут? Может быть, речь шла обо мне?

Второй акт начался с того, что Мэкхит лежит в постели, а Полли рассказывает ему о том, что ее папаша Джонатан Пичем был у Брауна и те договорились арестовать Мэкхита, чтобы потом казнить.

Вошла Ксения в очередном невероятно красивом наряде. Голубое открытое платье, перевязанное в талии поясом, в который девушка вшила кусочки яркого стекла, под софитами они сверкали, как настоящие драгоценные камни.

Я расслабленно развалился на кровати, когда Ксения встала передо мной, упёрла руки в боки и с досадой произнесла: «Мэк, мой отец и Браун хотят тебя арестовать. Отец грозил всякими ужасами. Браун отстаивал тебя, но, в конце концов, сдался. Он считает, что тебе нужно немедленно скрыться. Надо собрать вещи.»

На что я ответил: «Скрыться? Что за чушь? Иди сюда, моя дорогая Полли! Мы займёмся не упаковкой вещей, а совсем-совсем другим.»

Притянул ее к себе, усадил рядом, обнял, касаясь губами щеки, и девушка совсем не возражала против этого.

Но тут я вдруг заметил, или мне показалось, как мимо промелькнуло красное пятнышко. Очень маленький кружочек светло-красного цвета. Оно метнулось, заставив напрячься.

Я отпустил Ксению, вскочил и огляделся.

— Черт возьми, Полли! Кажется, нас подслушивают!

Я смог проследить, откуда выскочил этот красный зайчик. Схватив антикварный стул, который с такой любовью сделали на фабрике в Сходне, подскочил к кулисам и без всякой жалости швырнул его. Он разлетелся на куски с жутким грохотом, но я реально услышал чей-то вскрик. Бросился туда. За полками, где была свалена аппаратура, какие-то ящики, увидел, как на спине распластался тот самый лысый, а рядом валялась винтовка. Он попытался приподняться, зло оскалился. Но я врезал ему ногой в подбородок, и он опрокинулся на спину. Схватив с полки моток проводов, я перевернул подонка и начал связывать ему руки, приговаривая:

— Ах ты, мерзавец, да как ты посмел подглядывать за нами с Полли! Да я тебе башку откручу, голым в Африку пущу!

Стрелок пришёл в себя, извивался в моих руках, как уж, даже пытался укусить за руку. Но я приподнял его и врезал ребром ладони по шее. Убивать его не хотелось, хотя свернуть шею я мог ему легко. Связав подонку руки и ноги, для успокоения души ещё и привязал их друг к другу «ласточкой» — пусть помучается. Вышел из-за кулис, демонстративно отряхнул руки и большим пальцем ткнул за кулисы:

— Представляешь, дорогая Полли, какой-то нищий стоял у окна, подглядывал за нами. Но теперь я отбил ему охоту заниматься таким непотребством.

Ксения явно пребывала в растерянности, но я широко улыбнулся, сделал к ней шаг. Приобняв, начал напевать мотивчик, и мы начали танцевать. И тут же послышался весёлый наигрыш рояля, скрипки и сакса. И мы прошлись по сцене, я крутил Ксению, и опрокидывал ее на спину, удерживая на руке.

И когда мы закончили, и я присел за стол, раздались аплодисменты.

— Полли, не переживай. В Скотленд-ярде нет на меня ничего. Ничего!

Но Ксения не растерялась, и встав передо мной в позе яростной фурии, выпалила:

«Вчера, может быть, и не было, а сегодня хоть отбавляй. Я принесла обвинительное заключение. Это такой длинный список, всего и не запомнишь. Покушение на двух купцов, свыше тридцати взломов, двадцать три уличных ограбления, поджоги, убийства, подлоги, клятвопреступления — и все за последние полтора года. Ты ужасный человек!»

Мы отыграли сцену, я объяснял Ксении, как надо руководить бандитами, а у самого в голове вертелась мысль, что стрелков могло быть двое, или даже больше. И когда я ушёл со сцены, решил пойти к охранникам Хонеккера, предложить ему уехать, или прекратить спектакль. Но наткнулся на Брутцера. Он встал передо мной, перегородив дорогу и выпалил:

— Что за фокусы? На хрена ты разбил стул? Где мы другой найдём? Что ты вообще вытворяешь⁈

— Табуретку поставим, — я попытался его отстранить, но он упёрся, не сводя с меня раздражённого взгляда.

— Эд, я поймал киллера, — решил объяснить ему. — Мне нужно предупредить нашего высокого гостя.

— Кого ты поймал? — линия волос у Брутцера поднялась, отвисла челюсть.

— Наёмного убийцу. Он сидел за сценой. Я увидел кружок от оптической винтовки, бросил туда стул и вырубил этого мерзавца.

Он отпрянул, глаза стали, как блюдца:

— Ты не шутишь?

— Мать твою, я похож на шутника? Дай пройти.

Я бросился к ложе, где сидел Хонеккер, там перед входом, широко расставив ноги, стояло двое дюжих молодцов в штатском. Снизив голос, произнёс:

— Leute, ich habe den Schützen mit dem Gewehr erwischt. Sagen Sie Herr Honecker, dass er das Theater besser verlassen sollte.[48]

Один из парней исчез внутри, и через пару минут оттуда выскочило ещё двое таких же мужиков в штатском, они зашагали по коридору, а ко мне подошёл высокий мужчина, одетый в отлично сшитый костюм тёмно-серого цвета, и тихо отчеканил на хорошем русском языке:

— Господин Хонеккер благодарит вас за помощь. Но он решил досмотреть спектакль до конца. Он не боится.

Меня восхитило, что Хонеккер не испугался и решил остаться. Но предупредил мужчину, который явно являлся начальником над всеми:

— Возможно, есть и другой стрелок.