— Я с ним вчера говорил после спектакля. Векверт сказал, что мы молодцы, ему понравились наши импровизации, костюмы, музыка. Постановка. В общем, все наши декорации, костюмы туда перевезут. Завтра будем выступать.

— Ни фига себе, — Брутцер упал на свою кровать, разбросав по сторонам руки, и вдруг радостно расхохотался, стуча ладонями по покрывалу. — После такого я сам могу спокойно помереть. И на моем памятнике напишут — он показал спектакль в театре, который основал сам Бертольд Брехт. Нет, это офигеть, Олег!

Настроение у Брутцера явно улучшилось. Он повалился на кровать и стал рассматривать потолок, словно пытался там увидеть сцену «Берлинер Ансамбль». Мерзко затрезвонил телефон, звонила Эльза. Предлагала поговорить в ресторане. У меня вновь засосала под ложечкой, внутри желудок скрутило спазмом, словно я боялся повтора своего реалистичного ночного ужаса.

Эльза сидела за своим обычным столиком, у панорамного окна, откуда били жаркие почти по-весеннему лучи солнца, наполняя радостным светом все помещение. И у меня отлегло от сердца.

— Guten Morgen, — я чуть поклонился, приложил руку Эльзы к своим губам, заставив ее улыбнуться.

— Morgen, садитесь, Олег. Поговорим.

Я отодвинул стул, присел. И тут же рядом оказался официант, выставил передо мной огромную тарелку пышного омлета, посыпанного зеленью, блюдо с белыми колбасками, корзинку с разнообразными булочками, источающими невероятный аромат свежей сдобы. Перед Эльзой я заметил лишь тарелку с салатом, сухариками, и чашечку с какой-то светлой жидкостью, похожей на зелёный чай.

— Тут так кормят, боюсь растолстеть, — сказал я, подцепляя вилкой кусочек омлета, и отправляя в рот.

— Вам это не грозит, Олег. Вот, покажу вам афишу с вашим концертом.

Она взяла со стола свёрнутую трубочку, развернула передо мной. И я увидел на белом фоне красавца-музыканта в белом костюме, с электрогитарой, и только покачал головой.

— Зрители будут разочарованы, когда увидят меня вживую.

— Не будут, — она усмехнулась. — Вы не знаете, как выглядите со стороны.

— Мне надо будет представить комиссии список песен, которые я буду петь?

— Да, — просто сказала она. — Постарайтесь написать тексты, хотя бы несколько куплетов.

— Если бы у меня была пишущая машинка, я бы напечатал.

— О! — Эльза подняла бровь. — Вы печатаете на машинке? Сколько у вас талантов. Мы дадим вам машинку. А это афиша к вашему спектаклю в «Берлинер Ансамбль».

— Уже успели напечатать? — я удивлённо развернул трубочку, увидев красочный рисунок хитро улыбающегося Мэкхита с ножом, виселицу на заднем плане, констебля, и надпись внизу заставила теплом залить душу: «Regie: Oleg Tumanov». — Очень здорово. Я просто вам по гроб жизни обязан, Эльза.

Она промолчала, поставив на стол локти, скрестила пальцы и положила подбородок, изучая меня с улыбкой.

— Олег, а какой вы бы хотели подарок получить от нас?

— Подарок? Никакой, — я расправился с омлетом и принялся за булочки, запивая кофе. — Какую здесь сдобу делают, во рту тает. И кофе варят просто блеск.

— А если серьёзно? Подумайте.

— Я бы хотел купить здесь хороший стационарный телескоп.

— Телескоп? — ее брови взлетели вверх. — А вам есть куда его установить?

— У нас за городом есть радиополе, и там неработающая антенна. Если её демонтировать, туда можно установить телескоп. Я рассказываю ребятам о звёздах, показываю картинки. Но, если бы они смогли увидеть живое небо. Как увидел я в Пулковской обсерватории, сумели бы установить фотоаппаратуру, сделать снимки галактик, созвездий.

— Как вы горячо рассказываете. Вы очень увлечённый человек. Я думаю, этот вопрос мы сможем решить в рамках научного сотрудничества. А для себя? О чем вы мечтаете?

— Не знаю, Эльза. У меня все есть.

— Gut, — она положила свою руку на моё предплечье, сжала мягко. — Если бы вам дали выбрать: мотоцикл или легковая машина. Чтобы вы выбрали?

— Не знаю. Смотря, какой мотоцикл, и какая машина. Если это…

— Не «Трабант», — она перебила меня.

Взяв со стола рядом сумочку, вытащила одну толстую книжку в мягкой обложке, и другую — потоньше. Выложила передо мной.

Я не удержался, взял. И сердце ёкнуло, подскочило до горла, застучала молоточками в висках. На одной я увидел силуэт спортивного мотоцикла с элегантным обтекателем и надпись: «Bedienungsanleitung Motorrad», а в левом углу название: BMW R100RS. На толстой книжице — силуэт спорткара и надпись Audi 100S. Это, конечно, не «Форд мустанг», но даже держать в руках инструкции к этим техническим чудесам было так прекрасно.

— Не знаю, надо в деле посмотреть, — я постарался, чтобы мой голос не дрожал от волнения.

— Прекрасно. Мы поедем на автодром завода «Трабант», и там сможете проверить и мотоцикл, и машину в деле, — она сильнее сжала мне предплечье. — Полиция Берлина невероятно признательна вам, что вы помогли поймать этих угонщиков. За ними десяток трупов. Так что это подарок и от полиции Берлина. Мы съездим на автодром, когда вы напечатаете тексты песен. Вечером будет спектакль в театре Горького, не ваш. А после него ваше выступление. Подберите песни, которые вы сможете исполнить без серьёзных репетиций.

— Олег, вы знаете, вы помогли нам раскрыть ещё одно преступление, — как-то невзначай проронила Эльза, но с каким-то таинственным оттенком в голосе, когда мы выехали из Берлина и свернули на широкую прямую трассу.

— И что именно?

— Помните ту газету «Берлинер Цайтунг», в которой напечатали резкую статью о вашем спектакле? Так вот, оказалось, эту газету, фальшивую, печатала подпольная типография. И мы смогли арестовать киоскёра, который продавал эту газету, а он уже раскрыл место этой типографии, имена работников. Работников и начальника уже арестовали. Идёт следствие.

Я представил себе методы, с помощью которых эта организация выбивала показания из несчастного киоскёра, и кольнула жалость.

— А почему они напечатали такую негативную статью о нашем спектакле?

— Потому что они в своей этой газете печатали весь негатив о Советском союзе, о его проблемах. О том, что страной управляет престарелый руководитель, что простые люди не довольны растущим дефицитом товаров, очередями…

Эльза повторяла мои собственные слова из ночного кошмара, когда я оказался в тюрьме «Штази». Странно, ведь я не читал больше ни одной статьи в этой газете. Откуда эти совпадения? Естественно, я не стал говорить Эльзе, что все это на самом деле так и есть. И внутри у меня заворочался злой ёж: может быть, отзыв о нашем выступлении тоже был правдой? И мы действительно выглядим со стороны так плохо. Это испортило мне настроение.

— Ну, моей заслуги тут нет, — сказал я, когда Эльза перестала перечислять проблемы моей страны. — Я совершенно случайно купил эту газету.

— Это не важно, — Эльза дружелюбно сжала мне плечо. — Главное, что вы оказались так внимательны. Это не просто преступление, это подрыв государственного строя нашей страны, и вашей.

Рассказывать о реальных проблемах, требующих решения — государственное преступление? Я постарался придать своему лицу нейтральное выражение, чтобы Эльза не догадалась о моих чувствах. Это страшное видение, которое я пережил ночью, стало будто предупреждением. И я подумал, что в реальности ни один нормальный человек не поверил бы в моё «ясновидение» по этому вопросу, даже, если бы я с точностью предсказал какие-то события. Да и предсказывать мне, собственно, было нечего. Я же — не историк, физик. Политические события в стране, в мире проходили мимо меня, что-то я помнил, но настолько мало, что похвастаться не мог ничем.