Хлопнула дверь, Вальтер с багровым, перекошенным от злости лицом, выскочил в коридор, но не заметил меня, а пробежал в конец, до раздевалок. И у меня промелькнула мысль, что с таким слабыми нервами, нельзя быть гонщиком-испытателем.

В комнате, где осталась Эльза и Курт, повисла тишина, но потом мужчина спросил тихо, на пределе слышимости, так что мне пришлось напрячь весь свой слух.

— Он твой агент, Эльза?

— Нет.

— Он агент КГБ?

— Думаю, что нет. Он хорошо физически подготовлен, знает два иностранных языка, умён, образован. Но слишком привлекателен для агента. Слишком приметен.

Я услышал всё, что хотел. Самое главное, Эльза не собиралась привлекать меня к работе информатором. Видимо, они изучали меня, просеивали сквозь мелкое сито.

Я переоделся, с сожалением стянув этот шикарный гоночный комбез, пожалев ещё раз, что эта компания «Второй шанс» не дала мне возможность стать мотогонщиком, не перекинула в 1965-й год, как я хотел. Когда мне было всего двадцать, и я бы мог гонять по трассам так, как это делал сейчас.

Около трассы меня ждал немец. Предложил пройтись до стоянки с автомобилями, где меня ждал красавец Audi 100S небесно-голубого цвета: вытянутый капот, короткая задняя часть спорткара, четыре круглых фары и решётка с обильным хромом. Задние фонари в виде капли. Немец сел на пассажирское сидение, я — за руль. Но Винклер почему-то был молчалив, лишь его взгляд быстро перебегал то на руль, то на мои руки, когда я переключал передачи.

— Gut, — изредка говорил он. — Gut gemacht.

Сделав несколько кругов по автомобильной трассе, Винклер сказал мне заехать на парковку, что я и проделал. Он вылез наружу, захлопнул дверью, вытащил из кармана какую-то бумагу и подписал на крыше.

— Вы хорошо водите. Аккуратно и без спешки. Думаю, что мы можем вам выдать временные права. Держите, — он передал мне подписанную бумагу.

Это удивило меня. Конечно, в будущем у меня будет несколько машин, и моё сознание сохранило умение водить тачку. Но ведь приехал я сюда для выбора: мотоцикл или легковая машина. И уже выбрал.

К нам подошла Эльза в лёгкой голубой шубке с белой опушкой, короткой юбке, которая открывала ее стройные ножки, обутые в короткие сапожки такого же цвета, как шубка. Длинные светлые волосы рассыпались по плечам, она казалась моложе.

— Ну что, Олег, выбрали? — спросила с хитрой улыбкой, чуть склонив голову вбок, изучая меня.

— Эльза, я выбираю мотоцикл. Такого я не смогу купить в Союзе. А машина… Она отличная, слушается идеально, на поворотах предсказуема, обратная связь просто блеск. Но я могу купить в Союзе «Ладу» или «Москвич», так для поездок.

— Понятно. Это была шутка. И мотоцикл, и машина — подарок для вас. Вам ничего не нужно было выбирать. Мотоцикл законсервируют и потом перевезут в багажное отделение поезда, когда вы будете возвращаться. Ну а на машине вы можете ездить по Берлину. Права вам выдали.

Я на миг замер, воззрившись на женщину. Такого я совершенно не ожидал.

— Ich bin Ihnen sehr dankbar,[45]— пробормотал я.

— Сейчас мы вернёмся в Берлин. Вы можете сесть за руль, и проехать по трассе сами. Я поеду следом. Вы же помните наш маршрут?

— Да, конечно, — от волнения у меня чуть сел голос.

Я подошёл к машине, провёл рукой по крыше, капоту, стёклам, наслаждаясь видом его спортивного силуэта, «жалюзи» на задних крыльях вызывали болезненные воспоминания о «Форд мустанге», который я обязательно куплю потом. В будущем.

Мягкое сидение приняло моё тело очень бережно. Интерьер салона тоже подчёркнуто-спортивный: тахометр и спидометр одного размера, симметричны, место для приёмника, часы, счётчик пробега, амперметр. Я завёл мотор, вслушиваясь в мягкое рычание моего нового «зверя». Выехал на трассу, и добавил газу. Конечно, разогнаться до двухсот я не мог. Но судя по дорожным знакам, восемьдесят на этом шикарном автобане вполне реально. Расслабленно положив руки на руль, я краем глаза замечал, как мимо, по встречной полосе проносятся легковушки, пикапы, грузовики.

И тут громкий трубный глас заставил вздрогнуть. С примыкания на шоссе въехал высокий грузовик с кабиной, выкрашенной ядовито-зелёной краской, но вместо того, чтобы развернуться в ту же сторону, что ехал я, в Берлин, он покатился прямо навстречу мне, издавая раскатистый гудок, словно кричал: «Уступи дорогу!» Расстояние быстро сокращалось, и я мучительно соображал, что делать. Если отверну машину на обочину, то грузовик сомнёт в кашу автомобиль Эльзы, который едет за мной, а она, возможно, не успеет отвернуть, или отвернёт на встречку. Если я этого не сделаю, то погибну. Черт возьми, ну почему все заканчивается именно так⁈

Когда открыл глаза, то первым делом увидел покрытый грязноватыми обоями потолок со свисающей из центра люстрой в виде блюда из цветного стекла. Присел, ощущая задницей все пружины на продавленном диване. Потёр лицо. Да, я вернулся к жизни, вот мои старые морщинистые руки, с выпуклыми синими венами. Болят ноги, ноет затылок. В общем, всё, как всегда. Я с трудом поднялся, поплёлся на кухню. Включил электрический чайник, заглянул в холодильник. Обычная еда холостяка — пельмени, яйца, кусок засохшего сыра. В черном пакете на полке не оказалось ни грамма кофе, ни одного кофейного зёрнышка. Так что я заварил себе чай, пожарил пару яиц. Съел и выпил все это без всякого интереса, не ощутив ни запаха, ни вкуса. Странно, я заболел?

После завтрака решил вытряхнуть заварку в ведро и обнаружил, что оно забито доверху. Чертыхнувшись, потащил его к выходу.

Дверь распахнулась, но там я увидел лишь абсолютную тьму, которую не прерывал ни один квант света. Протянул руку, она утонула, словно сунул её в дыру в черной ткани. И тут кто-то больно куснул меня, обожгло, будто удар электротока. И перед глазами вся эта страшная мгла вздыбилась, пошла, словно волнами, упругими кольцами, как гнездо анаконд. Вылезла прямо перед моим носом ярко-алая распахнутая удлинённая пасть с несколькими рядами тонких острых зубов. Рядом другая, третья. Я отпрянул и захлопнул дверь. Сердце колотилось в груди, я ртом хватал воздуха, задыхался, накатывал неконтролируемый страх.

«Оле-е-е-г!» —чей-то голос звал меня. Резко развернулся и не увидел никого. Ну все, схожу с ума, слуховые галлюцинации.

И тут же рядом краем глаза заметил столб света, дрожащие контуры обрисовали фигуру, стройная, светлые волнистые волосы до плеч. Женщина, красивая. Она протянула ко мне руки и словно звала куда-то. Я сделал шаг навстречу и видение исчезло, растворилось в воздухе.

Я без сил оперся на стену. Не только слуховые, но и зрительные галлюцинации посещают меня.

Вернулся на кухню, выглянул. Там, внизу, пацаны в красных, синих куртках играли в хоккей, катали шайбу, забрасывая с грохотом в стойку ворот. И опять ощутил, как задыхаюсь. Распахнул фрамугу и замер, по спине прополз холодок. За окном тоже простиралась тьма. Ни двора, ни девятиэтажек. И невероятная тишина. Ни звука. Ни шагов, ни гула потока машин с Ленинградки. Мир вымер.

«Олееег Ниииколаевич!» — позвал нежный высокий голос.

Я обернулся. Увидел стройную высокую девушку с длинным волнистыми волосами в короткой юбочке, открывавшей длинные ножки с выпуклыми икрами. Я машинально протянул руку.

Девушка исчезла, хотя на мгновение зрение сохранило дымку её образа.

Без сил я опустился на стул за столом, провёл пальцем по скатерти. Может быть, это страшный сон? Тогда надо напрячься, осознать, что сплю. И проснуться.

Я вскочил с места, захлопнул фрамугу, вновь увидел, как на экране телевизора свой двор, играющих детей. Прикрыв глаза, стоял, не шевелясь.

— Вот, Олег Николаевич, закономерный финал.