— А мои тексты одобрили? — невпопад спросил я, мне жутко хотелось соскочить с этой неприятной мне темы.

— Тексты к вашему концерту? — Эльза задумалась, будто что-то вспомнила. — Да, все одобрили. У вас очень хороший вкус, Олег. Один из руководителей берлинской студии предложил записать ваш миньон с тремя-четырьмя песнями. Если у вас будет возможность, подъехать и сделать запись — было бы очень хорошо.

— Это студия, которую основал Эмиль Берлинер?

— Да, — она бросила на меня удивлённый взгляд. — Вы знаете?

— Немного знаю. Это такая честь для меня. Просто не представляю…

Она мягко улыбнулась, добавила:

— И один из режиссёров «Дефа» хотел снять вас в эпизоде в своём фильме. Но потом, увы, отказался.

— Потому что я — непрофессионал?

— Нет. Потому что ваши фото увидел актёр, который исполняет главную роль. И устроил скандал.

— Интересно почему? Это же лишь эпизод?

Записывать песни, сниматься в кино, я совершенно не собирался. Но эта история меня позабавила.

— Ну, потому что он понимает, что вы затмите его своей, — на миг она запнулась, будто бы подбирая слово. — Männliche Schönheit. Внешностью. Зависть, ревность. Вы понимаете?

Могу сказать, что рожа моя не нравилась мне. Но по тому, как ко мне относились женщины, понимал, что действительно их что-то во мне цепляет. Ну а мужики начинают ревновать, как Игорь Орлов.

Черт, зачем я вспомнил об этом мудаке? Сразу настроение испортилось.

— Олег, не переживайте, — Эльза, видимо, подумала, что я огорчился. — Если у вас будет время, вы все равно сможете сняться у нас.

Поглядывая в окно на мелькающий пейзаж, состоящий в основном из высоких деревьев, стоящих в нетронутом снегу, сменялся на равнину с аккуратными деревенскими домиками с разноцветными крышами, я решил перевести разговор на другую тему:

— Нам надо было что-то поесть с собой взять. Или тут будет какой-то мотель?

— Зачем?

— До Цвиккау путь не близкий. Наверно, часа три будем ехать.

— Почему вы думаете, что мы едем туда? Автодром здесь, под Берлином.

— Я считал, что мы едем на завод «Трабанта».

— Вовсе нет. Смотрите, вон впереди эта трасса уже видна.

Тачка выехала на пригорок, откуда открылся вид на широкое поле, которое раскинулось почти до горизонта, где его окаймляли высокие нагие деревья. Несколько извилистых заасфальтированных трасс, трибуна под двухскатной крышей, длинное белое одноэтажное здание перед парковкой. Оттуда ветер уже приносил шум моторов, он то затихал, то вновь нарастал.

Мы довольно быстро доехали, Эльза загнала машину на парковку, где я уже увидел несколько «Трабантов», «Фиатов» или «Жигулей», разницы между ними я не видел.

Когда вылез из машины, огляделся, заметил, что рёв машин стал осязаемый, сливающийся в единый гул. Слева от меня, почти у самой кромки высокого леса на ровной площадке катались мотоциклисты, видно, проходя какие-то учения, или сдачу экзаменов. Аккуратно объезжали полосатые бело-оранжевые «колпаки». Слева, напротив прямой части трассы, на небольшой трибуне под двухскатной крышей сидело несколько человек, они наблюдали за проносящимися мимо машин. Это не походило на гонки, скорее действительно на какие-то тесты.

— Олег, вам надо переодеться. Надеть костюм гоночный. В этом белом домике вам помогут.

Мы направились с ней к одноэтажному длинному зданию, выкрашенному белой краской. Там к Эльзе тут же подскочила женщина в форменном темно-синем платье, чуть поклонилась и даже показалось, что в её глазах мелькнул нечто, похожее на страх.

Вместе с ней мы направились в раздевалку. Женщина осмотрела меня профессиональным взором, на миг задумалась, но затем подошла к одному из шкафчиков и выложила передо мной бело-синий комбинезон, наколенники и большой из толстого пластика шлем.

— Werden Sie sich selbst anziehen können?[37]

— Ja, danke!

Когда она вышла, я натянул комбез, наколенники, удивившись, как эта женщина с лёгкостью оценила мою комплекцию. Перед выходом висело большое прямоугольное зеркало. И я встал боком, проверив, не стал ли у меня выделяться живот, но кажется, пока я выглядел вполне стройным, и это меня успокоило.

На улице, у края трассы, меня ждал высокий немолодой мужчина в темно-синем комбинезоне, перетянутым ремнём. В высоких ботинках, в которых были заправлены брюки.

— Sind Sie Oleg Tumanov? Ich bin der Ausbilder, Rudolf Winkler. Ich zeige Ihnen die Strecke. Mach weiter[38] .

Он начал объяснять, как сидеть в седле, как завести стартер, как тормозить, как выходить из поворота. Я все прекрасно это знал. И даже успел прочесть инструкцию к мотоциклу, но делал вид, что внимательно слушаю. Вдруг этот немолодой немец скажет мне что-то новое, о чем я не знаю.

Но, увы, ничем он меня не порадовал.

Когда он подвёл меня к мотоциклу, что-то внутри перевернулось, сердце подскочило аж до горла, застучало, и даже трудно стало дышать. Я видел техническое чудо. Особенно производили впечатление обтекатель, и, как физик, я прекрасно видел, насколько он аэродинамический, и не только будет рассекать воздух, но и защищать пилота, то есть меня, от ударов ветра.

Винклер начал рассказывать о мотоцикле, о движке, тормозах, особенно остановился на обтекателе, рассказав, что разработали его и испытали аж в аэродинамической трубе итальянской компании Pininfarina. Защищает движок и ноги пилота от ветра и дождя.

— Спереди тормоза дисковые, двойные. Сзади обычный барабанный. Усиленная рама даёт устойчивость на плохой дороге.

Я все это знал, прочитав инструкцию, и не терпелось объездить этого «жеребца». Я уже начал терять терпение и хотелось заткнуть болтливого немца.

Сам же немец уселся на байк, чем-то отдалённо напоминающий мой «Иж-планета-Спорт», на карбюраторе я заметил выдавленные буквы: «MZ», но я не разбирался в немецких машинах, и даже не стал спрашивать модель этого чуда.

Но немец довольно уверенно выехал к началу трассу, и дёрнул стартер. Я поехал за ним, очень медленно, что раздражало меня. Тем более, я заметил, что спидометр моего байка заканчивался на цифре «220». Я не очень верил в то, что такая скорость возможна, но ужасно хотелось попробовать разогнаться.

Мы довольно медленно проехали по трассе, отличное покрытие, никаких трещин, колдобин, и это не очень меня радовало. Где я в России найду такие же отличные дороги? А если этот «зверь», что подо мной, откажется вообще везти меня по плохой дороге?

Когда мы вернулись в начало, я поинтересовался у Винклера, есть ли у них трасса похуже, грунтовка или щебёнка. Он закивал головой, и махнул рукой на отрезок трассы, который отходил от той, что мы проехали.

И наконец, я позволил себе ощутить все возможности моего «скакуна». Я выскочил с заасфальтированной ровной трассы на щебёнку, полетели камни из-под колёс, но обтекатель и щитки прекрасно защитили меня. И я, не раздумывая, свернул на грунтовую виляющую тропинку, прибавил газу, и с радостью заметил, что мой конь подо мной так же устойчив, как и на асфальте. Я вернулся на твёрдую поверхность, разогнался так, что мотор ревел львиным рыком, а я, сжимая ногами бензобак, спрятавшись за обтекателем, летел, замечая с радостью, как стрелка спидометра неумолимо приближается к цифре «200».

Промчавшись мимо что-то орущего мне немецкого инструктора, я ещё раз крутанулся по трассе, пронёсся по камням, заснеженному грунту, и лихо развернувшись перед самым носом немца, затормозил. Сняв шлем, провёл по тёплому движку, обтекателю и едва не рассмеялся от радости, так стало хорошо на душе.