— В какой разгромной статье? — она взглянула на меня с изумлением.

— В «Берлинер Цайтунг» наш спектакль разнесли в пух и прах. Меня назвали толстым и хриплым.

— Scheiße! Покажите мне эту статью!

Я залез в машину, вытащил газету. У Эльзы вытянулось лицо, она закусила губу. Резким движением сунула руку в бардачок, вытащила другую газету, раскрыла и приложила к моей. Там, где я читал текст разгромной рецензии была совсем другая статья, называлась она «Немецко-советское сотрудничество», описывались различные культурные и производственные связи ГДР и СССР и упоминалось, что в Берлине с успехом гастролирует молодёжный театр из Советского Союза под руководством Олега Туманова.

— Может быть, вечерний выпуск? — предположил я, сравнивая даты.

— У «Берлинер Цайтунг» нет вечернего выпуска, — сказала, как отрезала Эльза. — Где вы купили эту газету?

— В киоске, рядом с тем магазином, что мы оставили Ксению с Кляйном.

— Verdammt! Хорошо, я разберусь.

Она сложила обе газеты, и в ее жесте явно читалось раздражение, положила на панель.

— Может быть, они допечатывали тираж и вставили эту статью.

— Олег! Разве у вас гранки не подписывает редактор и цензоры?

— Подписывает. Насколько я знаю.

— И после подписи никто ничего менять не имеет права! Эта статья — фальшивка, эта газета — фальшивка! Это недопустимо!

Громкие звуки сирены распороли тишину, заставив вздрогнуть. Подкатили две полицейские машины — легковушка, похожая на наши «Жигули» — низ защитного цвета, верх — белый. На капоте надпись: Volks Polizei, на крыше между двумя синими «ведёрками»-сиренами — пара выкрашенных белой эмалевой краской мегафонов. И вторая, похожая на нашу «буханку» — вагончик на колёсах, в таких же цветах. И тоже с «фонарями» и мегафонами.

Прибыла приземистая угловатая машина серого цвета с надписью «Autoservice». Двое работников в комбинезонах темно-серого цвета быстро и аккуратно заменили колесо на «Ситроене», и мы уже смогли с Эльзой расположиться там с комфортом. Но уехать нам не дали. Пришлось дожидаться, когда к нам подойдёт один из полицейских, снимет показания с меня, и Эльзы. Я рассказал всё, как есть, а полицейский — полный мужчина в форме защитного цвета и высокой фуражке с гербом ГДР, аккуратно записывал.

— Сколько мне дадут? — спросил я, когда офицер, поблагодарил нас за сотрудничество, ушёл.

Эльза повернула ко мне голову, покусала губы, видимо, не зная, что сказать.

— Что вы имеете в виду, Олег?

— Ну я человека убил. Сколько у вас за убийство дают?

— Я тоже убила.

— Ну вот, значит, в одной камере будем сидеть. Или у вас за убийство расстреливают?

— Олег, ну как вы можете шутить в такой ситуации! — она поджала губы, отвернулась. — Вы спасли мне жизнь, рисковали своей. Вы — герой.

И вновь я услышал приближающийся гул сирен. Сюда мчалась полицейская машина, за ней длинный тёмно-синий лимузин. Затормозил в шагах десяти от нас. Оттуда выскочил Хорст фон Шмитц, государственный советник по культуре ГДР. В расстёгнутом светлом пальто, без шапки, всколоченные волосы. Бросился к нам. Мягко взял за обе руки Эльзу, участливо спросил:

— Elsa, bist du verletzt? Ist alles in Ordnung?[35]

Откуда Шмитц узнал о происшествии, да ещё в таких подробностях, я не стал спрашивать. Скорее всего, полиция ему всё сообщила.

— Все в порядке, Хорст. Герр Туманов расправился с этими бандитами.

— О! Sie sind der Held, Herr Tumanov![36] Вы оказать наш дипломатический корпус неоценимую услугу! Идёмте, я отвезти вас.

— А машина фрау Дилмар? Кто ее поведёт?

— Полиция ее доставит к дому фрау Дилмар, сейчас это materielle Beweismittel. Как это по-русски…

— Я понял, Герр Шмитц, 'вещественное доказательство. Вещдок.

— Ja! Куда вас отвезти, Герр Туманов?

Я бросил взгляд на часы: до спектакля оставалось всего пару часов. Хотя, шут его знает. Может придётся спектакль отменять — после этой поганой статьи вообще никто не придёт?

— В отель, переодеться надо. Поужинать.

Мы устроились с Эльзой в мягких бежевых креслах роскошного шестиместного лимузина Шмитца. Когда он сам занял пассажирское сидение позади водителя, машина снялась с места, развернулась и понеслась с такой невероятной скоростью по шоссе, что вжало меня в спинку кресла. С заднего сидения увидеть спидометр я не мог, но по ощущениям мы ехали километров восемьдесят или даже сто в час. При этом водитель даже не задумывался, если ли кто перед ним. Мы ехали по совершенно пустой крайней правой полосе.

И вот уже мы выкатились на одну из оживлённых трасс Берлина, по краям вместо мрачных рядов деревьев вновь начали проноситься многоэтажные дома, напоминающие наши «брежневки», только все выглядело чище, аккуратнее и рациональнее. Вот этот прагматизм немцев всегда мне импонировал.

Свернули на Карл-Маркс-аллее, впереди я увидел, как нарастает громада Интерхотел и телебашни. И наконец, водитель остановился на парковке перед отелем, и я, поблагодарив Эльзу и Шмитца за то, что так быстро меня доставили, решил вылезти.

— Герр Туманов, — ко мне обернулся Шмитц, — Ваш поступок будет по достоинству оценён нашей страной! Ещё раз благодарю вас.

— Спасибо. Но ничего особенного я не сделал, — я пожал плечами, чувствуя себя смущенным.

Скоростной лифт мгновенно перенёс меня на мой этаж. Брутцер сидел перед телеком, но обернулся, когда я вошёл, выключил звук и с интересом спросил:

— Ну чего, как она тебе? Понравилось?

— Ты о чем? — не понял я, снимая полушубок.

Слева, чуть ниже лопатки, зияла прореха. Я сунул туда палец, он прошёл насквозь, и я выругался про себя. Зашить такую дырку будет проблематично.

— Ну ты ж на свидание со своей Эльзой ездил? Ну вот спрашиваю, как она тебе?

— Эдуард, мы с Эльзой ездили в Интешоп, я там пластинки искал. Кстати, их привезли?

— А, это твоё хозяйство? — Эдуард разочарованно махнул в сторону нескольких коробок, которые стояли у дивана.

Я присел и начал разбирать коробки. Поразился, как немцы аккуратно все упаковали. Каждую пластинку в пупырчатую плёнку, а сама коробка внутри была обклеена чем-то похожим на мягкий поролон. Все альбомы в фирменной плёнке, кроме переизданных Capitol номерных альбомов Синатры. Но я вытащил пару пластинок, просмотрел на свет, они выглядели, как это принято у коллекционеров «Mint», почти как новые.

— А ты что смотришь?

Я бросил взгляд на экран телека, где показывали что-то похожее на репортаж «с места событий». На переднем плане с большим микрофоном с картинкой в виде стилизованной цифры «1», которая упиралась в буквы TV, стоял высокий, темноволосый мужчина в клетчатом пальто и что-то вещал. На мгновение экран заняла заставка с надписью «Aktuelle Kamera».

— А, это уже несколько раз показывали. Полиция Берлина сумела ликвидировать главаря банды угонщиков. Они напали на тачку какого-го дипломата. Ну и полиция подоспела вовремя и застрелила лидера и его помощника. Двух членов банды арестовали.

И я увидел на экране салатовый «Ситроен» Эльзы, тёмно-синюю тачку бандюков, стоящих рядом полицейских. Слева экран занимали четыре фотки, среди которых я узнал главаря, и остальных парней, и естественно девушку, с милой, почти детской внешностью.

И тут Брутцер обернулся и внимательно посмотрел на меня, прямо-таки прожёг взглядом.

— Это чего? Это ты что ли постарался? Участвовал в этом?

— Эдуард, я никакого отношения к этому не имею. С чего ты взял?