— Nein, герр Туманов, — Кляйн вздёрнул голову, смерил меня взглядом чуть прищуренных глаз. — Ксения оставаться, а вы ехать.

— Как останется? Я отвечаю за неё.

— Ничего, ничего, — к нам присоединилась Эльза, взяла меня за локоть. — Мы отъедем ненадолго, а Ксения и герр Кляйн обсудят детали.

— Детали чего? — не понял я.

— Я предлагать фройляйн сделать линию одежды по ее вкусу, — объяснил важно, с достоинством Кляйн. — Это есть die Bewährungsprobe. Эксперимент. Испытание. Мы демонстрировать тут. На подиуме потом. Посмотрим, как это примут.

— Но Ксения занята в спектакле и сделать ничего не успеет! — я пытался возразить, ощущая, как у меня отнимают любимую ученицу.

— Мы продлим визу Ксении, — объяснила Эльза. — Настолько, насколько понадобится.

— Но она школьница! Ей надо ещё доучиться!

— В Берлине есть школы, где она сможет учиться.

И тут мне пришло в голову, что в этом что-то есть. Если Ксения останется в Берлине, то будет в безопасности. Вдалеке и от Звонарева, и от Бессонова. Но что-то сжалось у меня в груди, тоской, болью, что я не смогу видеть ей. Глупая ревность.

— Хорошо. Надеюсь, Ксения, ты знаешь, что делаешь.

— Конечно, Олег Николаевич!

Глаза девушки сверкали таким азартом, такой невероятной радостью, что я сдался. Здесь, в Берлине, Ксения сможет раскрыть свой талант. Все возможности открыты для неё. В Союзе она останется лишь местечковой портнихой, которая шьёт какие-то интересные вещи.

Когда мы вышли из магазина, я увидел киоск и рядом стойку с прессой. И решил купить все газеты, которые там продавались. И в том числе, конечно, «Junge Welt» с хвалебной статьёй о нашем выступлении.

Расположившись с удобством на заднем сидении, стал просматривать газеты. Вначале убедился, что статья в «Молодом мире» на месте. В остальных газетах тоже были кое-какие заметки о нас, но маленькие. Но в «Berliner Zeitung» я наткнулся на обширную и очень злую статью, которая сразу испортила мне настроение. Там наш спектакль совершенно жестоким образом разносили в пух и прах, костюмы Ксении объявили безвкусными и жалкими, игру всех актёров фальшивой и бездарной, шутки — глупыми. Меня почему-то обозвали толстяком с хриплым голосом. Хотя я не замечал, что мой голос звучит хрипло. Возможно, я слишком перетрудил связки и действительно начал петь сипло, но разве это могло ухудшить пение в «опере нищих»? Особенно меня покоробило, что меня назвали «beleibt» — толстый. Ну да, я разленился, появился кое-какой жирок на животе. Но все равно при моем росте это не сильно сказывалось.

Я отложил газету, и ничего не стал говорить Эльзе. Взглянув в окно, обратил внимание, что мы едем по улице, по сторонам которой уже нет ни многоэтажек, ни даже одноэтажных домов сельского типа. Но успокоил себя тем, что Эльза должна хорошо знать, куда едет.

И вот машина остановилась на стоянке, где уже стояли в ряд другие легковушки, и как везде много «трабантов», но и судя по элегантным обтекаемым силуэтам — иномарки.

Когда я вылез из машины, оказался на набережной, у пристани качались на волнах несколько судов, катеров. А сам магазин выглядел, как высокий одноэтажный длинный сарай, выкрашенный темно-синей краской, с вывеской «InterShop».

— Удивлены? — спросила Эльза, выбравшись из машины.

— Немного. Не думал, что магазин, аналог нашей «Берёзки», будет где-то расположен на отшибе.

— Такие магазины есть и в центре Берлина, но то, что нужно вам, есть только здесь.

У входа нас не ждал охранник, который бы стал проверять, есть у нас дойчемарки ФРГ, пропускали всех. И народ очень активно дефилировал туда-сюда. Входили, выходили с пакетами, садились в машины и уезжали.

Первый зал — не очень большая квадратная комната, по стенам полки, заставленные дорогим импортным алкоголем, конфетами, сигаретами, сигарами, консервами. С потолка свисала даже реклама такой знакомой и желаемой мною в детстве жевательной резинки Wrigley’s. Около прилавка за стеклом красовались бутылки коньяка, виски, даже кубинского рома.

За прилавками стояли полноватые женщины в форменных синих платьях, вежливо и любезно снимали с полок нужную вещь и показывали потенциальному покупателю.

Проходя мимо этого великолепия, я не смог удержаться от улыбки — интересно смог Брутцер попасть в Интершоп, чтобы отовариваться этим дорогим алкоголем? Или не стал тратить драгоценные дойчемарки?

В следующем зале полки были завалены одеждой — джинсами, рубашками, спортивным костюмами. Большие проволочные контейнеры наполняли остродефицитные нейлоновые колготки, всех цветов, ажурные, в сеточку, со швом. Ради интереса я взял одну пару, взглянул на цену: пять дойчемарок. Не так много, хотя, если вспомнить, с каким трудом восточные немцы добывали эти дойчемарки, конечно, вряд ли многие могли себе позволить это купить.

Ещё один зал с игрушками, зоотоварами. И вот, наконец, мы подошли к входу в следующий зал, который, к моему удивлению, закрывала шторка. Отдёрнув ее, я шагнул внутрь и замер, на миг показалось, что я перенёсся куда-то в 90е на Горбушку в Москве — рынок в ДК имени Горбунова (до сих пор не знаю, кто это такой). Пол, стены был отделан плёнкой с изображениями виниловых пластинок. Напротив входа шёл длинный прилавок, заставленный ящиками с дисками, а за спиной продавца всю стену закрывали стеллажи с аккуратно стоявшими виниловыми пластинками.

Лицензии западной музыки, которую выпускала фирма — аналог нашей «Мелодии» стояли отдельно с пометкой: AMIGA. Ради интереса я глянул и удивился качеству конвертов, картинки, которая ничем не уступала фирменной. Но все-таки хотелось найти номерные альбомы, выпущенные на западе.

И я их нашёл и очень быстро. Раздел рок-музыка просто поражал своим изобилием. Но, к своей досаде, я не обнаружил дисков Queen.

— Was möchten Sie finden?[27]

Рядом со мной оказался продавец, высокий, сутулый мужчина средних лет, с вытянутым лицом, очень выразительным длинным носом, по которому я сразу определял типичного немца. В вытертых фирменных джинсах, рубашке в светло-голубую клетку и широких подтяжках с вышитым рисунком в виде силуэтов музыкантов, играющих на саксофонах.

— I’m looking for rock-group Queen,[28] — я прекрасно понял вопрос продавца-консультанта, но сам того не желая, почему-то от волнения перешёл на английский.

— Please come in, I’ll show you[29], — но продавец совершенно не растерялся, и сделал приглашающий жест.

Альбомы Queen были выставлены отдельно на стеллаже, который стоял у стены. Я перебрал то, что стояло на полке и сердце радостно застучало. Вытащил все, что там было. Немец перехватил диски и задал тут же ещё один закономерный вопрос:

— Anything else?[30]

— I’d like Sinatra’s albums recorded by Capitol[31].

— Oh, you’ve very good taste![32]

Отложив диски, которые я нашёл, продавец подошёл к стеллажу и вытащил коробку. Переиздание всех альбомов Синатры, которые он записал на этой студии. Моему счастья не было предела. Я даже не посмотрел на цену, и только когда оказался около кассы, с ужасом подумал, что моего гонорара может не хватить. Но рядом оказалась Эльза. Она довольно тихо что-то сказала по-немецки продавцу. Тот кивнул. И женщина вновь вытащила гибкую книжку в синей обложке, что-то написала там, вырвав листок, отдала немцу. И тот выбил чек на кассе. И сказал с вежливой улыбкой: