— Есть предложение, герр Туманов, — начал Шмидт. — Сейчас будет новый шоу. Хотеть, чтобы вы исполнить пару песен.

— Я очень устал, герр Шмидт. Вы понимаете?

Рассказывать про драку со Смирновым не стал, хотя, скорее всего, директору уже доложили об этом.

— Да-да, я понимайт. Но вы исполнить всего две песни. И это будет хорошо оплатить.

— Я буду петь в том шоу, где будет выступать Гюнтер со своей командой? — поинтересовался я.

Встреча с этим «арийцем» меня совсем не прельщала, и даже вызывала отторжение.

— Гюнтер очень сожалеть. Он извиниться.

— Он будет извиняться, потому что я — русский, из Советского союза? А если бы я был евреем, то он бы извиняться не стал?

Директор помолчал, лицо приобрело странное печальное выражение.

— Это сложно, — Шмидт сцепил пальцы, потом расцепил, сжал. — Вы понимайт, у каждого человека, и у каждой страны есть прошлое. Вы иметь своё, а мы — своё. И мы не мочь отказаться от него.

— У Гюнтера отец — нацист?

— Русские говорить: «фашист», — с отрешённой задумчивостью проронил Шмидт. Но на мой вопрос он не ответил, лишь спросил: — Вы мочь петь пара песен?

— Какие и на каком языке?

— Английский. Немецкий. Что-то из запада. Мы мочь дать вам пример записи.

Он вытащил из кармана кассету и передал мне. Я повертел в руках, примериваясь куда бы поставить. И тут увидел в углу неплохой кассетник, правда, ГДР-ский. Я вставил кассету, нажал кнопку. И тут же узнал голос Фрэнка Синатры, и передёрнулся, он пел «My Way», надтреснутый, старческий голос певца, которого в 40-х называли «The Voice» — «Голос», от чарующих звуков которого девушки падали в обморок на его концертах. Я выключил с раздражением, перемотал, чтобы послушать следующий хит. Попал в середину песни — «Imagine» Джона Леннона. Перемотал и услышал: «Come on baby, light my fire» и долгий проигрыш на одной ноте потом — хит Джима Моррисона. И понял, что вся кассета будет в том же духе — самые популярные песни известных западных исполнителей. Я выключил с каким-то раздражением:

— Я понял вас, Герр Шмидт.

— Вы знать эти песни? — директор как-то заискивающе взглянул мне в лицо.

— Да. Мировые хиты. Это у вас утверждено?

— Нет. Это… — Шмидт замялся. — А вы знать что-то другое? Мы хотеть одну на английском, одну на немецком. О России, о Москве.

— Я могу исполнить что-то группы Queen. Это возможно?

Если уж мучиться на концерте, то хотя бы исполнить то, что мне нравится самому, а не вот эти заезженные хиты.

— Ja! Канечно! — Шмидт не только не возразил, но даже взглянул на меня с большим интересом. — И что-то о Москве. Фрау Дилмар говорить, что вы петь хорошая песня «Moskau, fremd und geheimnisvoll»

Мне ужасно не хотелось повторять эту песню, которую ещё не успела спеть группа «Чингисхан». Мучила совесть, что я и так украл песни у Андрея Петрова и Михаила Круга. Но я не присваивал себе права на них.

— Хорошо, я спою эти песни.

— Sehr Gut! Perfect! Мы вас звать. Только надо переодеть другое.

— Я надену свою обычную одежду, — предложил я.

— Nein. Вам занесут другое. Ich bin sehr glücklich. Вы согласиться.

Он похлопал меня по руке, встал, направился к двери. Оставив кассету. И я подскочил к нему, протянул её, но он отстранил мою руку и вышел в коридор. А я лишь тяжело выдохнул, стащив пиджак, расположился на диване, забросив ноги на спинку. Они гудели, будто в них вселился рой злых ос. И прикрыл глаза.

Но буквально минут через пять услышал в дверь осторожный стук, словно поскреблась кошка. Пришлось вскочить и вновь приоткрыть щёлку, поймав себя на мысли, что становлюсь параноиком и скоро буду бояться своей тени.

За дверью я увидел худенькую темноволосую девушку. Она подала мне сложенную кипу, и едва слышно пробормотала:

— Это для вас, герр Туманов.

В пакете с эффектной картинкой ковбоя, оседлавшего вставшего на дыбы вороного жеребца, я нашёл джинсы, рубашку, джинсовую жилетку и ковбойскую шляпу. Джинсы я натянул с громадным трудом, они казались такими узкими, что вспомнилось, как в 80-е годы люди пытались надевать такие штаны. Их замачивали, потом ложились на кровать, натягивали и затягивали молнию на животе с помощью плоскогубцев. Чем-то эта пытка напоминала надевание лосин, которые тоже смачивали, затем они высыхали на ногах. Но все-таки мне удалось справиться без плоскогубцев и смачивания водой.

Когда взглянул в трёхстворчатое трюмо, подумал с усмешкой, что из меня пытаются лепить Дина Рида «на минималках», поскольку я все-таки не американец и сам песен не сочиняю. Немного подвигался, наблюдая за своим отражением, боялся, что узкие штаны лопнут на самых интересных местах. Но заклёпки и швы оказались очень крепкими.

Когда эта же девчушка позвала меня на сцену, когда шёл по коридору слышал громко звучавшую музыку. Нет, скорее орущую, и ритмичный топот ног, и понял, что скорее всего это выступает танцевальная группа во главе с «арийцем» Гюнтером. Так что перед самой сценой я замедлил шаг и подождал, когда все стихнет.

— Идёмте, герр Туманов, — я обнаружил рядом с собой Шмидта. — Вам нужен оркестр? Мы мочь объяснить, что вы петь.

— Я под гитару спою, — объяснил я просто.

Но пришлось зайти в нашу подсобку с инструментами, взять любимый Генкой «Страт» и выйти уже с ним.

Когда Шмидт объявил меня, я сделал шаг к микрофону, и увидел перед собой заполненный публикой зал. Не полностью, часть рядов пустовала. Но те, что сидели на первых рядах, поразили дорогими нарядами. У женщин в ушах поблёскивали всеми цветами спектра камешки — явно бриллианты. Мужчины в отлично сшитых костюмах, но иногда в куртках или просто в рубашках.

Пару раз провёл по струнам, проверяя звук. Оказалось, что немного расстроено и я быстро подтянул колки. И уже перестав стесняться своего голоса, зарядил вновь зажигательную песню Queen «Crazy Little ThingCalled Love», которую Фредди исполнял с огромным успехом на Live Aid:

Конечно, такого же успеха, как у Queen, я не ожидал. Но в этом зале, с его прекрасной акустикой, где мой голос звучал так сильно, громко и ярко, мне доставляло просто физическое наслаждение сочетать свою игру на лучшей гитаре в мире и экспрессию песни.

Когда закончил, снял пальцы со струн, посмотрел в зал, услышал аплодисменты, но не такие громкие и одобрительные, как хотелось. И черт с ними. Раз не нравится песня Queen, спою им песню о Москве, как просил Шмидт.

И при первых же аккордах и пропетых мною словах, зрители подтянулись, взгляды, скорее изумлённые, чем восторженные скрестились на мне. Но мне почему-то уже стало плевать. Спеть и станцевать, как это делали члены группы «Чингисхан», я, конечно, не мог. Но даже в таком убогом исполнении, эта песня явно произвела более сильное впечатление. И после того, как я снял руку со струн, чуть поклонился. Свист заставил вздрогнуть, но потом раздались хлопки, которые перешли в овацию.

Рядом со мной опять оказался Шмидт, он очень доброжелательно улыбнулся и заискивающе предложил: