Я кивнула, вцепившись пальцами в поводья, и только сейчас поняла, как устала. Не от пути — от эмоций. От всего, что с нами произошло.

Ворота распахнулись сразу же, будто нас ждали. Стража низко поклонилась мне, слуги высыпали во двор с криками и оханьем. И среди этой суеты я увидела его. Сына – бледного, растрепанного, в мятой одежде и с кругами под глазами, будто он все это время вообще не спал.

Он бросился навстречу, и едва я слезла на землю, обнял меня крепко, как в детстве, едва не оторвав от земли.

— Мама! — воскликнул он с радостью. — Я… я думал…

— Все хорошо, сынок, — я похлопала его по спине. — Я ведь живая, как видишь.

Позади него, облокотившись о дерево, стояла Алеста, глядя на меня насмешливо. Словно знала, что я обязательно вернусь.

— Я же говорила, — фыркнула она. — Такую, как вы, просто так не прибьёшь. Надо было серебряным посохом и строго на растущую луну. И то — не факт.

— Алеста… — с угрозой начала я.

И внезапно для себя самой засмеялась. Громко. С облегчением. Со счастьем.

— Я тоже по тебе скучала, ведьма.

Поместье дышало беспорядком. Варвары отступили, испугавшись силы защитников, но следов их нашествия хватало: заборы пробиты, запасы исчерпаны, солдат недосчитались. И, насколько, я понимала, мне просто не повезло – дикари приходили не за мной, а лишь чтобы прощупать защиту границ. Я же просто попалась под горячую руку. Но хорошо, что все закончилось благополучно.

Я вдохнула запах родной кухни, услышала звон кастрюль и спор двух поваров из-за пропавшего куска окорока — и поняла: я действительно дома.

— Значит, вы всё-таки выжили, — сказал недавно нанятый мной управляющий, встречая меня списком и тремя просьбами одновременно. — Пункт первый: восстановить крышу конюшни. Пункт второй: отправить запрос в гарнизон на новые латы. Пункт третий…

— Подождёт, — сказала я, снимая перчатки. — Сейчас мне нужно в ванну. И потом — разобраться со своей личной жизнью. В конце концов, не только конюшни требуют реставрации.

Капитан, стоящий чуть позади, не произнёс ни слова. Только встретился со мной взглядом — прямым, ясным, сдержанно тёплым.

Сын вдруг закашлялся.

— Кстати, мама… — пробормотал он. — Я хотел обсудить с тобой кое-что…

— Только не сейчас, — подняла я руку. — Я только вернулась из северного плена, где наводила порядок среди варваров. И всё, чего я хочу – просто выпить чашку горячего чая, расслабиться и отдохнуть. Желательно в чьей-то компании.

Я многозначительно покосилась на Джереми, игнорируя возмущённый взгляд сына.

— Разумеется, графиня, — усмехнулся он. — Для меня честь составить вам компанию.

— Вот и отлично, — вздохнула я, поднимаясь по ступеням к дому. — И пусть весь мир подождёт.

Освежившись и переодевшись, я почувствовала себя новым человеком. В какой-то степени так оно и было после того, что я пережила. Но главное, что я вынесла из этих испытаний – больше мне не хотелось притворяться сильной и отказываться от собственного счастья.

Я нашла Джереми на заднем дворе, где он просто стоял, любуясь закатом, в кои-то веки не тренируясь и не раздавая приказы. И в этот момент, уставший, с осунувшимся лицом и мягкой улыбкой на устах, он показался мне таким родным, что сердце дрогнуло.

Но, несмотря ни на что, он успел переодеться и привести себя в порядок, чтобы предстать передо мной в обычном безупречном виде. Белоснежный китель без единой морщинки, гладко зачесанные волосы, начищенные сапоги – вот только обычно суровое лицо в этот раз светится тщательно скрываемым счастьем.

Без лишних я шагнула к нему, прижавшись к широкой груди, обвила руками его шею и поцеловала. Сама, без кокетства и долгих прелюдий, следуя зову сердца, к которому, наконец, стала прислушиваться.

В первое мгновение Джереми опешил, не ожидая такого напора, но уже в следующий миг перехватил инициативу, целуя меня так, словно я была всем его воздухом. И я, ощущая вкус его терпких, горячих губ, снова почувствовала себя обычной женщиной. Той, которой не надо прятаться за маской, обманывать и строить каменные стены, чтобы защититься от остального мира. И мне, черт побери, нравилось это – быть слабой рядом с тем, кто сам стал моей стеной.

- Графиня, - задыхаясь от страсти, выдохнул капитан, отстранившись от меня спустя несколько минут. – Что подумают окружающие…

- Плевать я на это хотела, - с улыбкой прошептала я, снова потянувшись к мужчине.

И разочарованно вздохнула, услышав позади себя:

— Мама?!

Этот возмущённый, полный шока голос я бы узнала из тысячи. Обернулась — и едва не оттолкнула капитана на инстинктах, столько злости было во взгляде Рудольфа, что появился так невовремя рядом с нами.

Но капитан не сдвинулся с места, только выпрямился, положив руку на эфес шпаги и посмотрел на сына с самым невозмутимым выражением лица, будто ничего не случилось.

— Рудольф, — возмущенно проворчала я. — Ты не вовремя.

— Вы… что, целуетесь?! — ошеломленно воскликнул сын. — С ним?!

— А с кем, по-твоему, мне целоваться? С магистром, что ли? — фыркнула я, подняв бровь.

— Ты — графиня! — Он произнес это так, будто я только что ограбила казну или прилюдно станцевала голой. — Ты… ты моя мать!

— Наблюдательность у тебя с годами не испортилась, — прошипела я и, не дожидаясь, пока он пустится в нравоучения, резко развернулась и ушла в сторону сада, оставив обоих мужчин с лицами, будто их облили холодной водой.

Усевшись на скамейке среди жасмина, в преотвратном настроении я вцепилась в край сидения, едва сдерживая ругательства. Внутри все клокотало: злость на себя, что ушла, не расставив окончательно все точки, на сына — что лезет, куда не просят, и вообще — на жизнь, в которой даже поцелуи надо согласовывать с потомством.

— Не хочешь выговориться?

Голос Алесты, лёгкий, как шелест листвы, прозвучал прямо за спиной. Она появилась из-за кустов, уселась рядом, протянула корзинку с черешней.

— Откуда узнала, где меня найти?

— Я же ведьма, - пожала она плечами. – Насчёт твоего сына — у него, кажется, травма на всю жизнь после того, как увидел вас с капитаном, — заметила она с иронией. — Но, знаешь, мы можем помочь друг другу.

— В каком смысле? — прищурилась я.

Алеста заложила за ухо прядь и усмехнулась.

— Рудольф любит вас. Но он... чересчур правильный. А мне это начинает надоедать. — Она помолчала и добавила: — Мы хотим ребёнка. Только что-то не выходит. И с такой страстью, как у него — в раз в месяц, по расписанию, при выключенном свете и молитве… — она закатила глаза. — Я к тебе как к женщине. Помоги повлиять на него. Чтобы стал живым. Горячим. Мужчиной, а не живым расписанием.

— Ты предлагаешь мне поговорить с сыном о… его постельной жизни? — переспросила я, подавившись черешней.

— Не напрямую, — ухмыльнулась она. — Но ты его авторитет. Хочешь вернуть его расположение — сделай вид, что беспокоишься о продолжении рода. Начни подталкивать. Он послушает.

— А взамен?

— А взамен я выверну все так, что он тебе еще сам с капитаном свидание устроит. Хоть с танцами и фейерверками.

Я задумалась.

С одной стороны — абсурдно. С другой — мать я или где?

— Хорошо, — выдохнула я. — Я поговорю с ним. А ты, ведьмочка, держи слово. Я не собираюсь больше прятаться по кустам из-за поцелуя.

— По рукам, графиня. — Алеста хмыкнула и протянула руку. — И между нами… Я за тебя. Капитан у тебя, знаешь ли, что надо. Только не тяни резину. В вашем возрасте это уже роскошь.

— Хамка, — проворчала я, но руку всё же пожала. А на душе стало чуть легче.

Возможно, теперь я знала, как вернуть сына — и не потерять капитана.

— Рудольф, ты не занят?

Сын, всё ещё мрачный, как гроза над торфяниками, поднял на меня глаза из-за бумаг. Что-то мне подсказывало, что чуть смятые листки появились в его руках в тот самый миг, когда он услышал мои шаги в коридоре. Впрочем, это его проблемы.