— Ну да… И я о твоем падении хотел бы поговорить с твоим родственником. Но отложим. Ты же мне не признаешься в очевидном. А дядюшка твой что ответил на письмо моё? — настаивал я.

Желание встретиться с этим человеком, который, судя по всему, избивает племянника, росло во мне не только из-за деловых соображений. У парня явно в семье проблемы. Мой долг — попытаться помочь.

— Сказал он, что коли захочется сказки послушать, так он какую бабку-рассказчицу призовёт, а не письма читать станет, — ответил Егор, даже интонацией копируя своего дядю. — И… нелестно о вас отозвался. Но то передавать не стану, хоть колите.

«Ну что ж, если этот не польстится на возможность заработать, я найду другого, кто согласится работать с алюминием. А потом посмотрим, кто тут лестно отзывается обо мне, а кто локти кусать станет», — подумал я.

— Хорошо. Я изыщу время и поговорю с твоим дядюшкой. Возражения не принимаются, — твёрдо произнёс я и направился в следующий класс.

Этот, второй класс, нравился мне куда меньше: здесь не было той живой заинтересованности, что у предыдущих учеников. Пришлось изрядно потрудиться, чтобы расшевелить ребят и добиться от них хоть каких-то ответов.

А после, вместо обеда, я отправился по другому, куда более важному делу. Тем более, что даже на уроках, вопреки обыденности, я не мог отложить мысли о душегубе.

— Митрич! Рад, что застал тебя дома! — воскликнул я, увидев мужика, который выходил из дома, где я снимал жильё.

В руках он нёс ночные вазы с весьма сомнительным содержимым, от которых несло далеко не розами.

«От него смердело…» — вспомнил я слова торговца.

— Что, ваше благородие, снова пойдём татя искать? Сегодня вечером? А может, как без меня справитесь? Воно, как тех казаков раскидали. Я видел, но решил, что и без меня господа разберутся, — тихо и заискивающе спросил Митрич.

Да, от него тянуло ароматами фекалий. И глаза… ярко-голубые, пронзительные. Как же я раньше не замечал такую особенность?

— Руку покажи свою! — потребовал я и тут же схватил его правую руку.

Наши взгляды встретились. В один миг передо мной предстал совсем другой человек. Не тот Митрич, которого я привык видеть — раболепный, вечно заискивающий мужичок, простой да трусоватый. Теперь напротив меня стоял решительный человек, готовый вцепиться мне в горло, если потребуется.

Его глаза — ярко-голубые, пронзительные — сверкнули недобрым огнём. В них не было и тени прежнего страха. Правая рука, которую я сжимал, напряглась, словно он готовился нанести удар.

От автора:

Он не разбогател на знании будущего. Не изменил историю. Он просто выжил. 16-летнее тело — 54-летнее сознание. 1983 год. https://author.today/reader/370258/3421377

15 сентября 1810 года, Ярославль.

Конечно, теперь досадно, что я раньше не заметил, какие у него глаза, такой цвет бы запомнился. Оно, конечно, что на них смотреть, куда приятнее утопать в женских, нежных и манящих. Но теперь, встретившись взглядом с Митричем, я понял, что в его глазах таилась какая-то… злость. Словно хищник, он гипнотизировал, завораживал, подчинял своей воле.

Я даже не заметил, как в его левой руке вдруг оказался кистень — короткий, увесистый, с мешочком песка на конце. Без малейшего колебания он попытался обрушить его на меня. В последний миг я успел склонить голову, и удар просвистел в одном ногте от виска.

Митрич не растерялся. Он тут же занёс оружие для нового удара — с размаху, с оттяжкой, вкладывая в него всю свою звериную ярость. Когда удар не достиг цели, он слегка наклонился в ту же сторону, куда улетел набалдашник его кистеня, по инерции. И в этот миг я атаковал.

— Хех! — выдохнул я, целясь кулаком в печень.

Но этот оборотень оказался на удивление ловким. В долю секунды он доворачивает кистень, и мешочек с песком, пусть лишь по касательной, но всё же ударяет меня в бровь. Кожа лопается, горячая кровь тут же заливает глаз, стекая по щеке.

— Ах ты, курва! — выкрикнул я, теряя терпение.

Не раздумывая, я жестко, пыром бью по коленной чашечке. Плевать, если я разворотил ему сустав, сейчас не до сантиментов. В такой схватке либо ты, либо тебя. Да и какая разница, сможет ли он потом ходить? Главное — чтобы не смог отрицать своей вины, чтобы одним своим существованием подтверждал мою правоту.

— А-а-а! — закричал Митрич не своим голосом, словно раненый зверь.

Колено — это больно.

Он вновь, уже снизу, попытался ударить меня кистенём, но в этот раз я полностью контролировал ситуацию. Ловко уклонился от мешка с песком, сделал шаг вперёд и пробил прямой удар в корпус. Противник, хотя стоял всем весом на одной ноге, только лишь пошатнулся.

Ещё один шаг — и я всаживаю кулак ему в нос. Я слышу треск, глухое мычание, и вот уже Митрич поплыл. Пошатывался, словно бы судно на волнах.

Вернее, мог бы шататься, если б не колено, из-за которого уже через миг он рухнул в пыль.

— Ну что, большому кораблю — большое плавание, — пробормотал я, доставая из внутреннего кармана верёвку.

Пока он лежит, я быстро связываю ему руки за спиной. Он дёргается, пытается вырваться, но пара жёстких пинков по рёбрам заставляют убийцу угомониться и принять свою судьбу.

Подхватив душегуба за здоровую ногу, я волоку его в дом. Пол скрипит под тяжестью тела, а в воздухе витает запах пота и страха. И этот аромат нечистот, помоев… Прав был купец — уж точно исключительная особенная примета. Не унюхать невозможно.

— Извольте объясниться, что здесь происходит? — неожиданно раздаётся голос из одной из комнат.

Я оборачиваюсь. Картина маслом: держа поверженного Митрича за ногу, я стою посреди коридора, и ручеек крови течёт, заливая мне глаз, по щеке по щеке. А на пороге стоит смутно знакомый человек.

Память услужливо подсказывает: это Александр Семёнович Беспалый, один из преподавателей Демидовского лицея. В голове вспыхивают обрывки воспоминаний о том, что мой реципиент уважал этого человека, поэтому никакого желания послать его куда подальше у меня даже и на автомате не возникает.

— Сергей Фёдорович, вы с чего же слугу нашего, как курицу безголовую, тащите? — спросил Беспалый, недоумённо хмуря брови. — Что тут происходит? Вы пугаете меня.

— Александр Семёнович, — ответил я, стараясь говорить спокойно, — слыхали ли вы что-нибудь про душегуба?

— Да и как же не слыхать, — выговорил он каким-то загробным голосом, видимо, уже начиная догадываться, к чему всё идёт. — Неужто вы ловили его вместе и пострадали? Но тогда…

— Вы не совсем верно угадали, — всё ещё пытаясь выровнять дыхание после схватки, я вынужден пуститься в разъяснения. — Вы видите охотника со злодеем…

— Святый боже, — досточтимый коллега перекрестился.

Как и я, он не мог поверить, что такой вот простой да неловкий Митрич — и есть ярославский душегуб.

— Александр Семёнович… могу ли я вас попросить, пока буду его сторожить, сходить в полицейскую управу и прислать сюда городовых? — обратился, не теряя времени, я, мысленно радуясь, как ловко получается избавиться от неожиданного свидетеля.

— Безусловно, безусловно. Но… вы уверены, это наверняка он? И… у меня вот только занятия… Но смею надеяться, что проректор Герасим Фёдорович сильно серчать не станет, коли узнает, что у нас тут вершится, — пробормотал Беспалый.

Он ещё с десяток секунд стоял полубоком, не отрывая взгляда от меня и распростертого на полу Митрича. Кажется, даже не моргал. Затем, чуть ли не спотыкаясь, быстрым шагом направился к выходу — в сторону полицейской управы. Ишь как шмыгнул! А ведь не молод уже.

Я тут же, потянув душегуба за ногу, затащил его в свою бывшую комнату. Здесь, по всей видимости, уже кто-то живёт — двери открыты, как и в другие комнаты. Вещи разложены.